Главная    Эпицентр    «Камчатка подарила самые счастливые моменты жизни»


«Камчатка подарила самые счастливые моменты жизни»

28 Апреля 2018 17:52
«Камчатка подарила самые счастливые моменты жизни». Фото Василия Русина
Фото Василия Русина

Из цикла «Наши люди»

На прошлой неделе в Петропавловске состоялась премьера документального фильма «Медведи Камчатки. Начало жизни». Идейным вдохновителем и одним из создателей фильма стал Игорь Петрович Шпиленок. Премьера прошла в рамках социального показа – детство медвежат пока увидели только активные участники природоохранных и социальных проектов Кроноцкого заповедника и некоторые приглашенные гости. Широкая публика сможет познакомиться с картиной летом или осенью – дата начала проката еще неизвестна. С момента выхода кинолента оказалась в центре внимания на зарубежных и российских кинофестивалях и вызвала большой интерес и яркий эмоциональный отклик у зрителей, пожалуй, как и все, что делает Игорь Шпиленок.

Он называет себя послом дикой природы, и своему делу предан с детства. Его миссия – открывать красоту и гармонию природы людям, живущим вдалеке от нее. Его главный инструмент – фотокамера. Миллионам людей в самых разных уголках планеты знакомы фотоистории Игоря Шпиленка. Они очаровывают, волнуют, радуют, умиляют. Они вдохновляют отправиться в путешествие, чтобы увидеть подобные картины вживую...

Но Игорь Петрович не только фотограф, наблюдатель. Он, прежде всего, подвижник заповедного дела. Охрана и сохранение природы – вот ядро всей его деятельности. В заповедной системе России он работал на должностях от рядового инспектора до директора заповедника. В родных краях сумел создать заповедник «Брянский лес». На Камчатке был инспектором Кроноцкого заповедника. А в 2013 году предпринял беспрецедентную фотоэкспедицию, посвященную 100-летию заповедной системы России: в одиночку отправился в 4-летнее путешествие по заповедникам страны от «Брянского леса» до Камчатки и обратно на автомобиле «ГАЗ-33081».

Красота для миллионов

- Игорь Петрович, уверена, что большинству наших читателей не надо вас представлять: многие знакомы с вашими великолепными фотографиями, читают блог в «Живом журнале» и знают о вашей интересной жизни и работе. А как все началось? Откуда такое трепетное отношение к дикой природе?

- Оно родом из детства. Я родился и вырос в лесном поселке. С ранних лет бегал по окрестным лесам, и однажды, в отроческом возрасте, километрах в шести от дома увидел очень красивую поляну, сплошь покрытую подснежниками. Я замер в восхищении, но не менее сильным было и сожаление о том, что эту красоту вижу я один. Подумал: «Как же показать ее бабушке, маме?». И понял – нужен фотоаппарат. Собственно, увлечение фотографией с того и началось – с сожаления, что миллионы людей не видят такой красоты. Начал собирать деньги на фотоаппарат, бабушка мне помогла, и год спустя пришел на то же место уже с фотоаппаратом. Но увидел не цветущие подснежники, а трактора, срубленный лес, перемолотую гусеницами поляну... Это было второе событие, которое сильно повлияло на меня. Я понял, что красота природы уязвима и легко может попасть под гусеницы тракторов. И моей первой большой мечтой стало создание заповедника в Брянской области, где такая красота будет охраняться, и ничто ей не сможет угрожать.

Чтобы не уезжать далеко от леса, я не поехал поступать в столичные вузы, а выбрал Брянский университет. Много прогуливал, конечно, и, окончив учебу, сразу поселился в лесу на кордоне. Жил там несколько лет и фотографировал все, что меня окружало, собирая материалы для создания заповедника.

- А вам это не казалось неподъемным делом?

- Сначала казалось, но чем больше я изучал, как создаются заповедники, тем больше росла уверенность, что все получится. А еще я почувствовал, что идея растворена в воздухе, не я один этого хочу, и есть люди, которые тоже готовы вложить свою энергию в это начинание. Найти их помогли фотовыставки и публикации в областной газете – я написал документальную повесть о том, почему нужен заповедник в брянском лесу. Тогда (шел 1983 год) пресса была устроена довольно просто: в области одна партийная газета и одна комсомольская. Повесть вызвала большой резонанс, и многие приняли ее как руководство к действию, поскольку она была опубликована в партийной прессе. Идея получила поддержку, и в 1987 году был создан заповедник «Брянский лес», а я стал его первым директором.

- И много ли историй, когда энтузиаст основывал заповедник?

- Они есть. У нас в стране меньше – в силу того, что общественность не так развита, а в мире довольно много примеров, когда находится «сумасшедший», или группа «сумасшедших», которые пытаются изменить мир к лучшему. Вообще, любой заповедник или национальный парк возникает там, где кто-то сильно этого хочет. И не обязательно быть профессионалом. Например, я по образованию учитель русского языка и литературы, филолог.

Любовь с первого взгляда

- Десять лет вы возглавляли свое детище, заповедник «Брянский лес», а потом – новые мечты позвали?

- Не новые, а тоже – мечты из детства. Я же хотел фотографировать дикую природу, и заповедник создавался для того, чтобы рядом был нетронутый лес. Заварил кашу, пришлось ее и расхлебывать – в качестве директора заповедника. В российском государстве это очень бюрократическая работа, поэтому, когда я понял, что с заповедником все нормально, что он развивается, что уже заложены традиции, которые помогут ему честно существовать в будущем, я ушел с административной работы в более творческие занятия, стал воплощать свои детские мечты о путешествиях, о фотосъемке.

Сейчас я пишу о своей 4-летней экспедиции по заповедникам книгу и рассказываю в ней, как с детства мечтал о двух противоречивых вещах. Хотелось жить в избушке на берегу лесного озера, знать всех зверей в округе, каждую кочку на болоте и бороться за то, чтобы никто этого не повредил. Не меньше тянуло путешествовать по всей стране. Я рисовал экспедиционные домики на колесах, в которых можно уехать на край света. Так в середине жизни я начал путешествовать и «нечаянно» нашел Камчатку. Фотографировал заповедники, и приехал сюда на две недели, но, попав в Кроноцкий заповедник, понял, что уехать не могу. На следующий год, в 2005-м, устроился работать инспектором в Долину гейзеров. Семья следом переехала в Петропавловск-Камчатский и несколько лет жила здесь. Жена, американка Лора Уильямс, организовала отделение Всемирного фонда дикой природы (WWF). Но у нас же страна устроена своеобразно, и в деятельности Лоры сразу стали искать американский след. А в это время мой сын Тихон начал борьбу за порядок в Южно-Камчатском заказнике (Тихон Шпиленок с 2009 года – директор ФГУ «Кроноцкий государственный заповедник», ушел из жизни 23 декабря 2016 года, ныне его имя носит Южно-Камчатский федеральный заказник – прим. авт.). В заказнике процветало коммерческое браконьерство. А там где деньги, всегда очень жесткие отношения. Не секрет, что любой бизнес такого рода «крышуется», и «крыша» сразу ответила – начали «разбираться», прессинговать Тихона, меня, Лору. Она оказалась самым слабым звеном, поскольку, во-первых, американка, во-вторых, работает в общественной организации. Ну, а поскольку есть места, где ее за ту же работу не прессингуют, а наоборот, благодарят, она вернулась в «Брянский лес» и до сих пор там живет. А мы остались наводить порядок.

Как медведи стали бесстрашными

- Сегодня Южно-Камчатский заказник известен как территория, практически свободная от браконьерства. Как удалось этого добиться?

- Чтобы победить, мы собрали со всех заповедников западной России лучших оперативных работников, специалистов по борьбе с браконьерством. И тайком, под видом туристов, привезли их в заказник. Они понаблюдали, кто чем занимается, договорились о покупке икры, увидели, кто из сотрудников заповедника в участвует в коррупционных схемах, и в один прекрасный день вышли уже как инспекторы заповедника и сумели составить протоколы на всех, кто был в этом бизнесе. За один сезон ухитрились поймать ключевых игроков. Мы работали открыто, с опергруппой всегда был видеооператор. Ловили браконьеров, и в тот же день выходил сюжет на центральных каналах. Потом начинали движение местные структуры, «крышевавшие» браконьеров, но уже было поздно. И сейчас те люди, кто вначале противодействовал, не верил, говорят: «Да, ребята, вы это сделали, Камчатке есть, чем гордиться». В заказнике работают честные, мотивированные люди. Они показали замечательные результаты в первые годы, и теперь браконьеры не могут там высоко поднимать голову. Зато ежегодно несколько тысяч человек приезжают смотреть на медведей Курильского озера.

Это один из немногих случаев в стране, когда на отдельно взятой территории удалось установить настоящий природоохранный порядок. Я знаю буквально два-три таких факта на всю страну, и то, примером там служил Южно-Камчатский заказник.

- Он стал одним из главных брендов Камчатки – и лососем на нерестилище можно любоваться, и медведями, которые не прячутся от людей...

- Да, раньше было невозможно или очень трудно снимать медведей, они все боялись людей, потому что их преследовали. В свой первый приезд я видел, как жители Озерновского гонялись на снегоходах за медведями, только вышедшими из берлоги. Я ужаснулся! Им там совсем негде спрятаться. Весной стланики под снегом, горы открыты, и на современном снегоходе можно любого медведя загнать, чем люди и занимались. Брали только желчь и лапы. Туши бросали, к ним приходили другие медведи и поедали, заражаясь трихинеллёзом. В результате на юге Камчатки оказалась самая высокая зараженность медведей этим инфекционным заболеванием. Сейчас она снижается.

- Есть мнение, что ваши фотоработы сыграли большую роль в том, что жители России стали охотно приезжать на Камчатку, чтобы увидеть ее природу собственными глазами.

- Наверное, часть правды в этом есть, потому что мне нередко пишут: «Вы меня заразили Камчаткой, теперь я изменил всю свою жизнь, каждый год езжу на Камчатку, остальное время зарабатываю деньги, чтобы туда поехать».

- А как Камчатка изменила вас?

- Она заставила меня болеть собою! Сейчас у меня все мысли о Камчатке, все разговоры о ней, вся моя семья так или иначе связана с Камчаткой, и она мне подарила самые счастливые моменты жизни. В конце концов, все мои изданные книги – о Камчатке: «Мои камчатские соседи», «Камчатка, которую люблю», «Курильское озеро», «Долина гейзеров». О родном брянском лесе у меня еще ни одной книги не издано, хотя они написаны. А Камчатка стала меня второй родиной, и вдобавок к тому – музой. Ей принадлежит значительная часть моей жизни.

Дикое место, которому равных нет

- Вы проехали всю огромную Россию – с бескрайними лесами, степями, горами. Неужели нигде Камчатке нет конкурентов по первозданности?

- В России 105 заповедников, 52 национальных парка. Я посмотрел большую часть из них. Но на всю заповедную Россию мне хватило двух лет – год я ехал на восток, год возвращался на запад. Думал, что и на Камчатке проведу год. Но потом решил – нет, нужно два. Камчатка заняла более половины путешествия по времени и дала больше половины результатов. Поэтому, бесспорно, в огромной заповедной системе России камчатские заповедники, а особенно – Кроноцкий, это жемчужины. Ничего равного нет.

Я видел самые яркие национальные парки мира. Более-менее сравниться с Кроноцким заповедником может только Йеллоустонский парк в США, но там среди гейзеров парковки и гостиницы, все подстроено под удобства людей, и ты не чувствуешь себя в дикой природе.

На Камчатке же сохранились те ландшафты, которые были 300 лет назад, когда сюда пришли первые белые люди. Переустроены только Авачинская бухта и ее окрестности, где проживает значительная часть населения. Остальной полуостров – почти без людей и мало трансформирован. И конечно, самое главное богатство Камчатки это дикая природа. Думаю, именно с ней будет тесно связана экономика региона, если не вмешаются строительство гидростанций, добыча полезных ископаемых, то есть, если развитие не пойдет по колониальному типу, когда остается уничтоженная природа и нищие люди, а сливки снимают несколько человек, которые живут далеко от Камчатки. Это будет очень обидно. Потому что потенциал – потрясающий. Во всем мире природа сжимается очень быстро – как хорошо известная шагреневая кожа. На Камчатке пока это не так, и то, что мы видим здесь, нигде не увидишь.

Про Кроноцкий заповедник все время можно говорить в превосходной степени. Где самое большое число действующих вулканов? В Кроноцком. Их там девять! Где охраняется самое большое на планете число медведей на одной территории? В Южно-Камчатском заказнике и в Кроноцком заповеднике: сразу занимаем две первые позиции в мире.

Где на континенте Евразия есть скопления гейзеров? Только на Камчатке, только в Кроноцком заповеднике.

А больше всего меня, как фотографа, восхищает то, что дикая природа здесь испорчена не настолько, чтобы звери боялись человека.

- А вы – не боитесь медведей, когда снимаете их с близкого расстояния?

- Когда я снимаю в заповеднике, дистанцию определяю не я, а медведь. И если он подходит на пять метров, приходится снимать с пяти метров. Или уходить от него, прятаться в какое-то укрытие. Всякое было. Наступал на спящего медведя, отгонял зверя от туристов. Бывали неожиданные встречи – вышли друг на друга в высокой траве, оба испугались. Но я испугался – и ничего плохого медведю не сделаю, а он мне может сделать. Один раз столкнулись, и я от неожиданности ударил мишку по голове фотоаппаратом. Несколько лет собирал на него деньги, но тут не пожалел и грохнул от души. Медведь посмотрел на меня с укором и ушел. К счастью, ни он, ни фотоаппарат не пострадали.

Посол дикой природы в современных городах

- Фильм о детстве медвежат – ваш первый опыт в кино?

- Да, фильмы никогда не снимал и, наверное, впредь не буду. Мне было важно найти людей, которых я могу вдохновить на работу над этим проектом. Мы все учились, среди нас не было профессиональных фильммейкеров. Я рад, что у нас получилось, и даже неплохо для первого раза. Но при этом я убедился, что кино, все-таки, не мой вид искусства, мне больше по душе заниматься фотографией. Где надо будет поддерживать эту киногруппу я, конечно, буду ее поддерживать. Но у меня есть четко сформированные планы – что я должен дальше делать в фотографии.

- А как продвигается работа над книгой о фотоэкспедиции «Сто заповедных лет»?

- Объем материала, собранного в ней, не помещается в один том, думаю, что их будет три. Первый сейчас почти готов, уже есть макет, книга должна выйти осенью. Второй я пишу. И признаюсь, пишется тяжело. Мне уже мешают работать следующие планы, другие дела и экспедиции.

- Совсем недавно ваша фотовыставка прошла, можно сказать, на Красной площади – в столичном ГУМе. Вы представили снимки, рассказывающие об этой фотоэкспедиции, жителям и гостям мегаполиса. Какие отзывы вы получили от них?

- Мы не положили никакой книги отзывов, я просто несколько раз приезжал на эту выставку, смотрел на людей, и все было понятно без слов. Ведь это была аудитория, бесконечно далекая от заповедного дела, и когда такие люди вдруг случайно оказываются рядом с заповедной природой, не ожидая этого – надо видеть их реакцию! Некоторые плакали, дети стояли как завороженные – в такие моменты чувствуешь, что работаешь не зря.

Когда фотограф увлечен серьезно, то у него и миссия очень серьезная – быть послом дикой природы в современных городах. Часто у их жителей просто нет другой возможности с ней соприкоснуться. А все решения, связанные с дикой природой, принимаются не в природе, а в мегаполисах, в столицах, порой людьми, у которых нет эмоциональной связи с природой. Сколько леса отдать на вырубку – миллион кубометров или три, это всего лишь сухие цифры, и человек, который не понимает экологической важности старого дерева, легко их подпишет. А фотограф может снять фоторепортаж или сделать книгу о том, почему важно это старое дерево. Показать, что оно – дом для всего живого, и нельзя вывезти из леса все старые деревья, нельзя превращать лес в грядки по выращиванию древесины. У него есть и другие важные функции – экологическая, социальная, и их надо учитывать.

Сто и один способ помочь планете

- А что могут сделать для сохранения дикой природы обычные жители городов, далекие от природоохранных профессий?

- Во-первых, посмотреть для начала – что можно сделать вокруг себя. Убрать мусор из ближайшего леса, с береги реки. А во-вторых, есть множество форм участия: если живете в мегаполисе, то можно приехать в отпуск в любой заповедник и помочь ему своим бесплатным трудом. Если вы богатый человек, можно пожертвовать деньги на сохранение редких видов животных, на экологические программы, которые меняют отношение людей к природе. Например, в нашем фильме о медвежатах нет ни одной государственной копейки – он создан на народные деньги, люди присылали, кто сколько может: кто-то сто рублей, а несколько человек прислали по сто тысяч рублей. Потом уже подключились большие компании, и нам стало чуть легче.

Кто очень мотивирован – добро пожаловать работать в заповедное дело. Зарплаты ничтожные, поэтому текучка большая, а те, кто работают не только за зарплату, но и понимает, что это их миссия, могут перетерпеть этот тяжелый момент. Полицейский? Пожалуйста – участвуй в рейдах вместе с сотрудниками заповедника.

Взять самую далекую профессию: воспитатель в детсаду – давайте учить детей с самого малого возраста, почему нельзя фантики бросать, обижать котят. У нас даже есть волонтер зубной врач, он приезжает в заповедник и на кордонах бесплатно лечит зубы инспекторам, которые не могут вылететь в город. Нет такой профессии, которая не может быть полезной природе.

Беседовала Эмма КИНАС, РАИ «КАМЧАТКА-ИНФОРМ»

Фото из архива Игоря ШПИЛЕНКА

28 апреля 2018 г.

Фотографии:

 
Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений




При использовании материалов РАИ «КАМЧАТКА-ИНФОРМ» обязательным условием является размещение активной ссылки на источник