Сувенир – вещь говорящая. О многом...

Сувенир – вещь говорящая. О многом...

31 марта 2017 0:21
11103

Сувенир – вещь говорящая. О многом...

Из цикла «Наши люди»

Сегодня мы в гостях в удивительном, и даже смело можно сказать, волшебном, месте: в самой старой на Камчатке косторезной мастерской. Небольшой деревянный дом на склоне сопки Мишенной, из окна – потрясающий вид на бухту Сероглазка, внутри уютно топится печка, на стенах висят живописные пейзажи с этим же вечно притягательным видом и старые черно-белые фотографии. Здесь полно необычных вещей и инструментов. На верстаке стоит древний станок, выпуска 1960-х годов, и не как музейный экспонат – до сих пор в деле. Он, как и вся мастерская, принадлежали художнику, резчику Юрию Лабинскому, обосновавшемуся здесь после переезда из Паланы в конце 1970-х годов.

Ныне хозяин мастерской его старший сын, Григорий – известный мастер-косторез, художник, человек неравнодушный, увлеченный, обладающий богатыми знаниями об истории Камчатки, о быте и фольклоре северян и об их национальных художественных промыслах. Мастер отражает сюжеты камчатских легенд и их героев в мини-скульптурах, сделанных из рога оленя и лося, клыка моржа, бивня мамонта, из кости стеллеровой коровы. Эта же тематика воплощается в авторских этнических ножах. Но, говоря о работах, художник никогда не приписывает авторство лично себе, он работает вместе с помощниками и единомышленниками, объединенными в художественную артель: младшим братом Михаилом Лабинским, Марком Вдовиным, Максимом Гладышевым и Александром Ильиновым – известным паралимпийцем, членом сборной России по сноуборду.

Где наши ремесленники?

- Григорий Юрьевич, как живется мастерам народных художественных промыслов в условиях столь повышенного внимания властей к развитию туризма?

- Да, край у нас теперь – «территория опережающего развития», правительство планирует до 600 тысяч туристов в год принимать, и «сувенирка» наша – неотъемлемая часть туристической индустрии. Если нет хантайчика, пеликенчика, кутха – человек поднимет гальку и увезет на память кусочек камня. Без сувенира не уедет. А значит, надо идти навстречу желанию туристов. И правительство действительно активизировалось: где наши ремесленники? А, надо сказать, с ремесленниками очень плохо в крае. Вот прямо – очень, особенно если учесть, как было: такая здоровая фабрика объединения народных художественных промыслов (ОНХП) в маленьком закрытом городе работала. О чем это говорит? Весь сувенир и предметы быта уезжали, были востребованы на материке. И помимо 4-этажного здания в Петропавловске, которое сейчас занимают «Билайн» и прочие фирмы, были филиалы ОНХП в Палане, Оссоре, Тигиле, Эссо, Никольском. Камчатка богата материалом, его разнообразие обуславливало и выпуск всевозможных изделий, причем – при помощи науки. Проводилась серьезная научная работа по изучению фольклора, орнаментов, приемов работы. Мастера трудились в просторных цехах, полных оборудования, получали зарплаты, ездили на материк семьями, стояли в очереди на квартиры и машины. Край наш, богатый гейзерами, икрой, крабами, в недалеком прошлом славился и как край мастеров. Их работы приобретались для музеев и частных коллекций. И зимой они не сидели без зарплаты, потому что турист не приехал... Система была.

И сейчас нужна система, которая бы помогала мастерам не только с оборудованием, инструментами, сырьем, но и создавала бы условия для подготовки учеников, давала бы юридическую помощь.

Ремесленникам нужно помогать. Можно и не помогать, конечно, – без сувенира рынок не останется, в данный момент в продаже много северного сувенира (мраморная крошка, пластик, магнит), сделанного не на Камчатке. Более того – не в России, а часто в Китае. Приезжает к нам турист из Калининграда и покупает собачку не из рога северного оленя, а из китайского пластика, и, довольный, уезжает. Может, это нормально в плане экономики, потому что поддержка ремесел, действительно, большая работа, не очень выгодная с точки зрения рыночной экономики. И у нас в крае она еще, фактически, не началась.

Я «копал» эту тему и знаю, что федеральный закон о народных художественных промыслах – шикарный закон! И кое-где он работает – в Нижнем Новгороде, в Саранске, в Якутии. Якутское правительство за своих мастеров взялось, как там все расцвело! Несколько десятков ремесел в реестре! Я даже столько назвать навскидку не смогу, а у них все это действует. По федеральному закону аж 90 процентов электроэнергии, потребленной народными мастерами, возвращается им в виде субсидий. Но в Камчатском крае почему-то этот закон не работает, киловатт самый дорогой в мире, станки мои старые электричество поглощают со страшной силой, и мой пеликен становится дороже и дороже...

Большая проблема не только народных художественных промыслов, а вообще всей нашей страны – отсталое производство. Модернизации требуют практически все отрасли. Собственных средств на обновление оборудования мастерам не хватает. Инструменты тоже очень дороги. Вот станок, еще дедушкин, я его разобрал, буду вживлять высокоскоростной мотор.

- Так вы еще и механик?

- Конечно! И станки самодельные используем, и сами все ремонтируем, и запчасти «изобретаем», потому что это не продается у нас в крае. Мне товарищи с материка кое-что шлют, привозят. Через интернет что-то заказываю, когда ножи делаем. У нас нет производства ковки, нет металловедов хороших, да и металла на Камчатке нет в природе. Металл весь привозной. И знаменитые пареньские ножи были из привозного металла, часто не лучшего качества – обручи от бочек, какие-то ржавые фрагменты. Коряки в Парени научились их сковывать – это единственное место на Камчатке, где добились результатов. Потом необходимости ковать металл не стало, он всякого качества стал приходить в Парень, и мастера свое дело бросили, отстали от этого... Но бренд известный, камчатский, как, скажем, всероссийская матрешка. Сейчас один известный ножедел у нас в крае говорит, что только он имеет право делать северные пареньские ножи, ибо когда-то в смуту, в 1990-е, он их запатентовал. К другим мастерам даже полиция приходит, изымает ножи, мол, не имеете права.

Я вижу в этом не ту проблему, что человек использует нехорошую конкуренцию, а вообще в законах – у нас нет сертификации мастеров, нельзя получить лицензию в крае. Но не один этот товарищ делает ножи, и я думаю, что такой бренд нельзя одному человеку присвоить, как нельзя закрепить за кем-то персонально матрешку, или оренбургские платки, или вологодское кружево. Это мешает развитию народно-художественных промыслов, а в данном случае мы говорим не о развитии, а хотя бы о выживании, чтобы они не умерли. А то может случиться, как в США. Там в красивейшем центре из стекла и бетона сидят толстые индейцы. Они уже не ловят лосося, не убивают лося, не умеют шить охотничьи штаны из его шкуры, куртки с широкими рукавами. А дотации у них очень хорошие. Остался какой-то промысел: бабушки из травы делают шкатулки – американцы поддерживают этот промысел. И, думаю, если бы какой-нибудь индеец вдруг возродил изготовление томагавков, его бы поддержали, конечно. Когда-нибудь мы тоже разовьемся до того, что готовы будем поддерживать ремесла, но поддерживать будет нечего...

Есть у нас в городе Дмитрий Сидоров, человек образованный, край любящий, и он болеет за НХП, имеет контакт с нашими мастерами, стремится помочь. Нам он помог взять грант по линии поддержки предпринимательства, мы приобрели станки и доделали новый цех.

Но у многих мастеров даже мастерской нет – работают кто в подвале, кто на балконе, кто на кухне в однокомнатной квартире, пока жена ушла. А она возвращается и «грызет» мужа: «Опять свою кость тут пилил?! Бессовестный!» - потому что работа пыльная. На фабрике молоко давали за вредное производство. Известному нашему Егору Чечулину какой-то депутат помог (низкий поклон, конечно, депутату и за такое) – предоставили бетонное помещение без окон. Как можно без солнечного света этой работой заниматься? Зрение катастрофически садится...

- А эта мастерская как у вас появилась?

- Отцу помогло предприятие – ОНХП. Он любил изготавливать сувениры, придумывал хорошо, все время стремился сделать что-то новое. Мастерам такого профиля шли навстречу – они работают до ночи, режим с 8 до 17 их не устраивает, а цех закрывается. Сказали: «Работайте, Юрий Михайлович, у себя». Провели электричество, поставили лампы дневного света, кое-какое оборудование дали. Он так и работал до самого развала объединения, и на пенсии, медаль получил за доблестный труд.

Кем работает косторез

- А вы когда к ремеслу приобщились?

- Честно говоря, не помню. Что-то надо было для своей потехи сделать – саблю, пистолет – мастерская есть. Отцу помогал за станком класса с 6-го. Не просто так. Денег я не видел, но зарабатывал «часы», час стоил примерно 50 копеек, и это складывалось в сумму, которая мне помогала потом купить горные лыжи, мотоцикл. На кино и на конфеты не получалось. А набор стамесок – запросто.

Но не сказать, что я потом всю жизнь резал кость. Я служил в армии, окончил техникум, получил специальность «технолог рыбной промышленности», ходил в море. У меня еще есть ряд специальностей, автослесарь, например. Сейчас нужно встать в реестр минсоцразвития, чтобы я стал мастером – пока я не мастер, у меня нет никакой бумажки. Бывает, спросят: «Ваши документы?!». А у меня нет. Видимо, в связи с развитием туризма решили ремесленников поставить на учет.

Но я не только этим кормлюсь. Надо семи пядей во лбу быть, чтобы этим ремеслом кормиться, надо прямо Микеланджело быть, серьезно! У меня есть работа, в колхозе Ленина стою в охране каждые третьи сутки.

Когда, в 2003 году, отец умер, мастерская опустела... Потом я получил травму, и врачи на некоторое время запретили мне ходить в море. Можно было бы, наверное, в такси или на стройку, но пустая мастерская не давала покоя. Да и потом – мне здесь так нравится! С моря приходил, включал свет, доставал свою заготовку, не для денег, а что-то хотелось сделать.

Мне радость – сделать образец, придумать, довести до ума. И еще стараюсь, чтобы сувенир чем-то служил. Не просто фигурка – а пусть будет пресс-папье, или чесалка, не просто кулон, но еще и свисток. Это самая интересная работа. Если бы сейчас была фабрика сувениров, я мог бы быть мастером-технологом и разрабатывать новые образцы изделий.

«Золотые» кости

- С каким материалом вам приятнее работать?

- Каждый материал хорош. Хорош зуб кашалота: и оттенки очень красивые, и никакой слоистости на срезе, как у клыка моржа, например. Мягкий, пластичный. Мамонт сильно минерализован, но с ним можно работать, гнуть его. Когда святитель Иннокентий, апостол Сибири и Америки, путешествовал по Камчатке, у него сломалась корона, которая используется в обряде венчания. И ему какой-то коряк сделал корону из бивня мамонта, Иннокентий долго ее с собой возил и ею венчал. Мастер применил технологии, которые позволили расщепить бивень на полоски, а потом согнуть их и склепать – рукастый был коряк!

Мы используем кость мамонта. Недавно мне предлагали 150 кг, но денег у меня не оказалось и, по моим сведениям, кость уехала в Петербург. Один коммерсант узнавал цену на ребра стеллеровой коровы – они имеются лишь на Командорских островах. По его словам, хочет вывезти в Китай.

Рога северного оленя пилятся на маленькие кусочки, чтобы удобнее засунуть в контейнер, и тоже отвозятся в Китай через фирму в Приморье. А считается, что с Камчатки они уходят на внутренний рынок. Да, но эта фирма находится прямо на берегу Амура, надо понимать, что наши рога уходят в Китай. Я не против – предприятия, выпускающие валютный товар, лучше держатся на плаву, дай Бог им продавать больше рогов в Китай и наших оленеводов кормить. Но часть рогов – сто, двести килограммов – можно было бы оставлять для нужд местных мастеров.

Егор Чечулин – известный мастер, представляет край на многих выставках, покупал рога за 600 рублей килограмм и переживал: «Так дорого...». Почему бы Егору не дать рогов просто так, по заслугам? Ведь его все знают, во всех музеях его работы.

А со шкурами что делается? Мясо оленя, мы видим, продается все больше, значит, оленей становится больше, мы радуемся. Рога уходят в Китай. А шкуры? Где малахаи, кухлянки, сумочки, коврики?.. Их нет, потому что шкуры складываются в большой костер, обливаются бензином и сжигаются. У нас на это закрывают глаза. А ведь это не менее возмутительно, чем проект того коммерсанта, который хочет продать ребра стеллеровой коровы в Китай.

Но если я хочу спилить березку, чтобы сделать какую-нибудь конфетницу, нужно оглядываться, а то с меня возьмут штраф, то ли 7, то ли 8 тысяч рублей. Говорят: «Что за проблема? Выписывай порубочный билет на дрова». Но мне не дрова нужны. Да и неудобно это: дадут где-нибудь под вулканами, скажут – увози свой куб, а мне не нужен куб. Мне надо ходить по лесу с топориком – искать подходящую форму, высматривать...

Чтобы решать эти вопросы, министерство культуры должно договориться с министерством сельского хозяйства и другими органами, должно подключиться агентство по туризму. Нужно, чтобы эти большие структуры, серьезные тети и дяди, там работающие, умели договариваться между собой и прорабатывать помощь. И если у нас в крае есть чиновник, который отвечает за ремесла, так пусть его хотя бы ремесленники знают!

Я все-таки надеюсь на развитие НХП, пусть не до уровня фабрики, а хотя бы до уровня востребованного ремесла, чтобы им и молодые люди интересовались бы. А пока здесь нечем учеников закреплять – никакого тыла, никакой социалки, зарплаты не гигантские и не стабильные. Если и появляются ребята со способностями – уходят, как только взрослеют или ребенок рождается. Да еще и специфика ремесла такая, что из ста человек единицы мастерами станут: работа серьезная, очень скрупулезная, мелкая и в то же время грязная – отпугивает.

Почему изделия дороги, а мастера – бедны

- Все, кто хоть раз бывал в сувенирных магазинах, видели, что цены на изделия весьма высокие.

- Это не цены мастеров. Это цены коммерсантов. Вот нож, который стоит в магазине 18 тысяч рублей. Из чего сложилась цена? 2.500 стоит лезвие, 7.000 – мне за всю работу, включая ножны. Коммерсант дает мне 9 тысяч, умножает на 2 – вот цена в магазине. Я же из своих 7 тысяч еще оплачиваю клей, кожаный ремень, морилку, лак, цветмет, и остается мне совсем немного. Могу ли я с этих денег вкладываться в модернизацию мастерской, покупать новые станки? Конечно же, нет. А в магазине цены такие, что меня часто спрашивают, не тайный ли я миллионер?

- Учитывая дороговизну материала, можно сказать, что мастер оказывается между молотом и наковальней.

- Вы правы. Поднять цену на свое изделие я не могу, ведь каждая тысяча рублей, добавленная мной, превратится в две на витрине. А ситуация в стране такая, что народ стремительно беднеет, и мне это лучше всех видно. Моя продукция – не хлеб и не колбаса, ее покупают, когда у человека «лишние» деньги бывают. Если несколько лет назад в день открытия «Берингии» мы продали своих работ на 70 тысяч рублей, то в этом году – на 8 тысяч, на Елизовском спринте – на 12 тысяч рублей. Это говорит о том, что кошелек нашего гражданина худеет.

Вот, к примеру, клык моржа добывают в основном на Чукотке. В бушующем море ловкий и умелый чукча убил зверя. Надо этого тяжеленного моржа выволочь на берег, в крови, в мокром песке, вырубить у него бивни. Это нелегко. Потом надо продать их вертолетчику. Вертолетчик продает перекупщику, перекупщик – мне. Я тут начинаю дышать пылью, ломать карандаши, фрезы, протыкать штихелями пальцы... Наконец, делаю. Приношу коммерсанту. А коммерсант хочет переплюнуть всю цепочку: и чукчу в бушующем море, и вертолетчика, и меня... Не знаю, алчностью это объясняется или чем, но процент они почти никогда не скидывают, хотя каждый раз просим – сделайте подешевле, лучше будут покупать. Но коммерсанты же ничего не теряют от того, что мой нож не продается, а мою работу это тормозит. Почему бы не сделать такой магазин специализированный? Есть же ярмарка производителей для пищевиков.

Когда мы заговорили о помощи в агентстве по туризму – не в плане денег, а в плане осознания самой проблемы – нам ответили: «Ну, вы же продаете свои работы, значит, вы коммерсанты. И есть меры поддержки предпринимателей». Да нет, мы не коммерсанты. Мы – ремесленники. Если так рассуждать, тогда и министерство культуры давайте переименуем в министерство коммерции, они же тоже зарплату свою получают. Тут несколько все по-другому, и на первом месте у мастеров должна оставаться художественная ценность. И так смущает тот факт, что развитие туризма заставляет идти на поводу у потребителя: выгодно делать то, что покупается, что подешевле. Полета для мысли, для фантазии – нет. Свобода эта появилась бы при организации, когда настроено и производство массового сувенира, и есть возможность делать вещи музейного уровня. Сегодня нет гарантии, что ты ее продашь, а за свет платить нужно каждый месяц. Поэтому и делаем мы пеликенов.

Энтузиаста от коммерции, чтобы вложил средства в НХП, не найдешь, да и не спасло бы это, потому что разговоры с частным капиталом сводятся к вопросу: «А когда я отобью?».

«Наши проекты сами по себе – радость»

- Вы очертили очень масштабную проблему с разных сторон, и самое тревожное, на мой взгляд, это отсутствие преемников у мастеров. Тем не менее, вы говорите, что верите в развитие НХП. На чем зиждется ваша вера?

- Есть примеры других регионов, и край наш не Магадан, куда турист не едет по собственной воле. Правительство понимает, что есть ряд проблем, но как их решить пока, видимо, недопонимает. Очень важно, чтобы это понимание пришло поскорее. Уже сейчас многие приемы и целые ремесла утрачены. Был у нас мастер, который умел плавить разноцветное стекло для скульптур: геолог, ходил по вулканам, добывал минералы, переплавлял со стеклом. Были очень хорошие чеканщики – сейчас таких работ на витринах не встретишь. И если ничего не изменится в ближайшие лет 10, то и наши умения пропадут безвозвратно, а место камчатских мастеров займет кто-то другой.

А между тем, сувенирчик – не побрякушка, а вещь говорящая: о богатствах народа, земли, скажем, что край богат минералами, животными; об умельцах – насколько развиты приемы обработки материала; о том, какие верования или чаяния у жителей этой местности. Мы изучаем родной край, национальный эпос, обрабатываем легенды. А они дают нам пищу для творчества.

Сейчас хотим поменять облик ительменской деревни Пимчах. Есть задумки сделать этно-туристический центр, оборудовать и декорировать место для палаточного лагеря, думаем о том, чтобы сделать там ремесленную финишную мастерскую – собирать изделия на глазах туристов. Дмитрий Сидоров пишет грант, готовит документацию. Если удастся получить деньги, то скоро мы увидим в Пимчахе нечто новое, интересное. Такие проекты – сами по себе радость. Есть задумки и предложения к новому директору нашего краеведческого музея.

А в целом – если федеральный закон начнет полноценно работать на территории края, то произойдут заметные перемены к лучшему. Стоит сделать акцент и на том, чтобы местные туристические бренды обработать в легендах, а из легенд выйдут сувениры. У нас столько названий красивых: Три брата, Сероглазка, Халактырка – а что они означают? Никто не знает. Работа невидная, не то, что новая гостиница, но необходимая, чтобы на достойном уровне встречать людей. Надо работать и в том направлении, чтобы привлечь к народным художественным промыслам и к туристическим услугам коренных жителей полуострова – дать им реализовать себя в этой сфере. У Камчатки, несмотря на все проблемы, все еще могучий потенциал. Самое время им воспользоваться.

Эмма КИНАС, РАИ «КАМЧАТКА-ИНФОРМ»

Фото из архива Григория ЛАБИНСКОГО

31 марта 2017 г.

  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
  • Сувенир – вещь говорящая. О многом... .
Сувенир – вещь говорящая. О многом...

Обсудить

 
Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений
 

Учиться никогда не поздно – как экономист стал пилотом Аэрофлота и облетел всю Россию (и не только)

28.12.2022
4074
Учиться никогда не поздно – как экономист стал пилотом Аэрофлота и облетел всю Россию (и не только)

В декабре старший пилот-инструктор Олег Барчугов отмечает юбилей – 15 лет в гражданской авиации. За его плечами (и штурвалом) – больше 9000 летных часов, более 130 городов и 35 стран. Но свою карьеру в гражданской авиации Барчугов начинал с полётов по России, а Камчатка стала одним из самых ярких впечатлений нашего героя за всю жизнь. О том, как построить успешную карьеру в авиации, где сегодня учиться пилотированию и чем отличаются полёты на Дальний Восток от всех остальных – в нашем интервью.

-Олег Леонидович, давайте начнём сначала. Как вы пришли в авиацию?

-Я мечтал о небе всегда, но попал в гражданскую авиацию только в 26 лет – тогда возрастной ценз на поступление в авиационное училище, существовавший в СССР, отменили, и я рискнул изменить жизнь на 180 градусов. На тот момент у меня уже было законченное высшее образование по экономической специальности, свободный английский и небольшой собственный бизнес по организации рабочих и учебных программ для молодежи за границей. А понимания, что и как устроено в авиации – не было. Близкие тоже не могли меня просветить – никто их них не был хотя бы отдалённо связан с пилотированием. Поэтому я решил спросить про учёбу в весьма неожиданном месте – на популярном в те годы форуме «AVIA.ru». Создал ветку «Подскажите – где учиться летать?!» и взял себе псевдоним Баранкин, который остался со мной надолго.

-И как, подсказали?

-Да. В России всего два высших авиационных училища – в Ульяновске и в Санкт-Петербурге. Я готовился поступать туда примерно полгода – заново вспоминал русский язык, физику, математику, занимался с репетиторами. А еще пришлось готовиться к сдаче нормативов по физкультуре. Пожалуй, это было даже посложнее, чем физика или математика. Но дорогу осилит идущий – после ежедневных тренировок я стал худо-бедно справляться с подтягиваниями и бегом на короткие и длинные дистанции.

-Куда в итоге поступили?

-На вступительной комиссии в Ульяновске меня ошарашили: так как высшее образование у меня уже было, то взять на бюджет меня не могли. Я расстроился, но не отступил. Оказалось, что бесплатно можно учиться один раз в высшем учебном заведении и один раз в среднем, а в России есть несколько летных училищ, которые как раз относятся к среднему специальному образованию. Я не особо верил в успех этой истории, всё-таки училище – это не университет. Но попытка – не пытка. Выбрал Сасовское лётное училище гражданской авиации в Рязанской области, сдал все экзамены на отлично и убедился, что всё, что ни делается – к лучшему. И хотя быт в казармах был весьма спартанским – жили по пятьдесят человек в одном помещении, а походы в общественнную баню ограничивались одним разом в неделю – я вспоминаю то время с ностальгией. Было много надежд, знакомств, предвкушений будущих полётов.

-Как проходило само обучение? Когда вы начали летать «по-настоящему»?

-Основную группу курсантов составили те, кто только что окончил школу, - им учиться предстояло три года. Нас же – «вышкарей» – набралось 12 человек, самому старшему – под тридцать. Благодаря перезачету общеобразовательных предметов с вузовской программы, теорию «вышкари» прошли относительно быстро. А все положенные лётные упражнения мы отточили за одно лето, поэтому в целом процесс обучения у меня занял полтора года. В декабре 2007 года я, свежеиспечённый пилот гражданской авиации с красным дипломом, пошёл искать работу в существовавшие тогда авиакомпании, в том числе «Аэрофлот» и «Трансаэро». Наша подготовка была очень хорошей, да и сами собеседования были несложными – пилотов в то время отрывали с руками и ногами. Я, вместе со многими из выпуска, смог пройти отбор в «Аэрофлот». Но тут всё оказалось не так просто: реально летать мы умели только на Ан-2, а самолёты этого типа «Аэрофлот» уже давно не использовал. Поэтому нас взяли с условием: переучиться на ТУ-154М, но и на нём полетать не удалось – «Аэрофлот» принял решение переходить на Airbus A320. Считаю, мне повезло – я в самом начале карьеры получил возможность летать на среднемагистральном самолёте мирового класса, практически безупречном воплощении инженерной мысли. С момента окончания училища до магистральных полетов прошло около полутора лет. Получается, за три года я из мечтателя превратился в пилота, управляющего большим пассажирским лайнером. До настоящего профессионализма было, конечно, ещё далеко, но уже тогда каждый, даже самый тяжелый, полет приносил огромное удовольствие.

-Полёты на Дальний Восток были тяжелыми или наоборот?

-Они были особенными. Не могу сказать, что я много летал на Дальний Восток – всё-таки специализируюсь на управлении среднемагистральными самолётами. Но такой особенный опыт у меня был – в 2009-2010 годах «Аэрофлот» активно рассматривал развитие на этом направлении, вводил новые маршруты, создавая конкуренцию местным авиакомпаниям. Пилотам тоже нужно было учиться управлять самолётами в новых условиях – так я оказался на Камчатке, а ещё в Хабаровске, Южно-Сахалинске, Владивостоке. Наши самолёты «курсировали» по маршруту между этими городами.

-Какими были впечатления от Камчатки?

-По правде говоря, Камчатку я видел только из кабины самолёта - к сожалению, в город мы не выходили. Но, поверьте, и этого оказалось достаточно. Как поётся в песне: «Мне сверху видно всё». Камчатка запомнилась мне ещё и тем, что здесь я, будучи вторым пилотом, установил личный рекорд скорости: дело в том, что на дозвуковых самолетах, предел скорости такого лайнера нашего класса — примерно 900 км/ч, величина в зависимости от разных параметров меняется. Во время полёта на Камчатку у нас был строго попутный ветер, воздушные массы двигались так быстро, что самолёт набрал скорость выше скорости звука. В итоге до места назначения мы вместо четырёх часов домчали за два с половиной. Помню, пассажиры очень удивлялись, спрашивали, туда ли мы прилетели...

-А в целом по особенностям пилотирования Камчатка отличается от других регионов?

-Конечно. В первую очередь – это особенности связи. В то время, когда летал я, связь, бывает пропадала, приходилось поддерживать её по резервным каналам HF (КВ-связь). С 2010 ситуация стала лучше – поставили усилители, промежуточные наземные ретрансляторы, так как расстояния очень большие. Но всё равно прецеденты случаются, и пилоты остаются на КВ-связи, на которую влияет много разных факторов, в том числе и время суток, и погода. Принятие решения на вылет происходит с учетом прогноза по трассе на 6-12 часов, который делают авиационные синоптики.

Ещё одна особенность – то, что Камчатка – это горы и вулканы. А горные аэропорты накладывают ещё больше ограничений на пилота. Вообще, аэродромы во всем мире делятся на три категории А, B, C по сложности. На это может влиять и местность, и нестандартные размеры полосы. Например, аэропорт Челябинска – это категория А, а Петропавловск-Камчатский – однозначно B, т.к. это горный аэропорт. А аэропорт в Инсбруке (Австрия) – ещё сложнее, так как для захода требуется полёт по ущелью. Самолет ведь не вертолет, он не может сверху опуститься в определённое место, ему нужно снизиться по ущелью и потом так же подняться.

-На Камчатке незаменимы вертолёты - и в туристические места, и в районы, где ведется промышленная деятельность. Какие отличия между управлением самолетом и вертолётом? Или много общего?

-Общее у них только небо. Самолёты – это про постоянную скорость и движение вперёд. Если самолёт остановится, зависнет в полёте – он упадёт. Вертолёты, наоборот, про постоянное маневрирование, зависание на одной или нескольких высотах. «Вертолётчикам» проще переучиться на пилота самолёта, это связано с особенностями управления.

-А вам никогда не хотелось стать пилотом вертолёта?

-Нет, это всё-таки разные истории, каждому своё.

-Ваш первый полёт в качестве командира лайнера тоже был на Дальний Восток?

-Из Москвы на Дальний Восток летают только дальнемагистральные самолеты, а я все это время летал на среднемагистральном А320. Командиром лайнера я стал 10 лет назад, сдав многочисленные теоретические экзамены и пройдя на отлично летные проверки в рейсовых условиях и на тренажере. Первый полет, как первый поцелуй, – запоминается на всю жизнь. На борту больше нет инструктора, который может тебе помочь и подсказать. Разумеется, есть второй пилот, но только ты принимаешь окончательные решения и несешь за них ответственность. Мой первый рейс в качестве командира корабля был по маршруту: Москва – Рига – Москва. Когда все пассажиры ушли, я поблагодарил бортпроводников по громкой за участие в моем первом самостоятельном полете. Что тут началось! Девушки прибежали поздравлять и обнимать меня, это был очень эмоциональный и запоминающийся момент.

-А как получилось, что вы стали наставником для молодых пилотов?

-Свою квалификационную отметку «Инструктор» в лётное свидетельство я получил в 2016 году, через четыре года как стал командиром А320. Аэрофлот отбирал командиров, готовых стать наставником для молодых неопытных пилотов. До сих пор уверен, что инструктор – самая сложная и при этом самая интересная работа. Опытный лётчик должен только направлять, а не вмешиваться в корявое летание стажера, позволять ему ошибаться и исправлять ошибки. Разумеется, не подвергая риску полёт и жизнь пассажиров.

Это хорошо, что пассажиры, многие из которых и так боятся летать, не знают, что у них за штурвалом – стажер. Но, если подумать, а как еще пилоту стать профессионалом? Многие могут возразить – мол, учитесь летать на самолёте без пассажиров. И так действительно учатся – после тренажера пилоту даётся так называемая «аэродромная тренировка», когда пустой самолет с несколькими стажерами и опытным инструктором летает в районе аэродрома, тренируя взлет и посадку. Но, во-первых, пустой самолет ведет себя не так, как хорошо загруженный, а, во-вторых, это безумно дорого. Так что нормально, что стажёра сразу бросают «с места в карьер» – да, он может ошибиться, но на этот случай рядом есть опытный инструктор, готовый в любой момент исправить допущенную неточность. Работая на этой должности, я стал разбираться в разных психотипах людей, иногда даже заранее мог предположить, какой ошибки ждать от стажера и как лучше объяснить ему выполнение того или иного манёвра. Почти со всеми своими бывшими стажёрами я общаюсь, а с некоторыми и дружу.

-А не было мысли уйти из авиации?

-Никогда. Но зато после очередного очень непростого рейса у меня появилась идея параллельно создать продукт, который бы упрощал пилотам процесс принятия решений. В 2017 году я разработал и с тех пор поддерживаю приложение для мобильных устройств «Wind Check». Оно облегчает пилотам принятие решений на взлет или посадку в каждом конкретном случае – а таких решений, поверьте, приходится принимать много даже в рамках одного полёта. Пилот ведь тоже человек, он может быть не в духе или просто не выспаться. В моё приложение можно заранее, ещё только готовясь к сложному взлету или посадке, заложить важные параметры конкретного полета, чтобы в критически важный момент не делать сложных подсчетов в голове, а просто посмотреть на экран мобильного устройства. Получилась своего рода шпаргалка для пилота. И её я сейчас дорабатываю – новое приложение должно значительно превзойти предыдущее по функционалу.

-Каким должен быть пилот? Дайте небольшое напутствие молодым камчатским ребятам, кто только ищет себя или, как и вы, давно мечтает о небе.

-В российской системе традиционно считается, что пилот должен досконально знать устройство каждого агрегата самолета, характерные признаки неисправностей, физический принцип действия приборов и много еще чего. Но я всё-таки считаю, что ремонтировать самолеты и конструировать новые должны одни специалисты, а уметь управлять этими агрегатами – другие. Так что желаю сначала определиться, что вам действительно интересно. А затем – целенаправленно идти к свои целям, не отказываться от того, что вы для себя наметили, и искать разные возможности для исполнения своих желаний. И да, не переставайте мечтать!

Беседовала Елена ПОПОВА, фото из личного архива Олега БАРЧУГОВА

Людмила Аграновская - жизнь на склонах «Эдельвейса»

22.12.2022
1927
Людмила Аграновская - жизнь на склонах «Эдельвейса»

Камчатка простилась со своей горнолыжной и альпинистской легендой - Людмилой Аграновской. Человеком, с чьим именем связана история камчатского спорта второй половины ХХ столетия и наступившего века.

Спортивная биография Людмилы Семеновны, как хороший пример стойкости в достижении результата, спортивного и тренерского успеха. Она родилась в 1932 году на Сахалине. Альпинизмом начала заниматься в 1955 году на Кавказе, где окончила школу горных инструкторов. Совершила семь восхождений на вершины выше 7000 метров, став первой в СССР женщиной, получившей звание «Снежный барс» со знаком №16. Аграновская стала первой в мире женщиной, поднявшейся на высшие точки Советского Союза — пик Коммунизма и пик Победы.

В разные годы Людмила Аграновская защищала цвета спортивных обществ «Крылья советов», «Динамо» и «Спартак». А в 60-х, когда пришло время передавать накопленный опыт, вместе со своим супругом Германом Аграновским переехала на Камчатку. Талантливые и полные амбициозных планов спортсмены основали в черте Петропавловска-Камчатского горнолыжную базу «Эдельвейс», которая стала и яслями, и Alma mater, и кузницей будущих камчатских звёзд отечественного горнолыжного спорта. Здесь супружеский тренерский тандем обучал горнолыжному искусству детей, разрабатывая собственные программы для подготовки. И эти методики подарили Камчатке немало чемпионов.

Людмила Аграновская - жизнь на склонах «Эдельвейса» С Людмилой Аграновской я познакомился в 2001 году, записав интервью для телекомпании «Причал». Позже, когда работал на «Радио СВ» и в ГТРК «Камчатка», мы часто встречались и всегда находили много тем для интересных бесед и материалов для СМИ. Поверьте, Аграновской всегда было о чём рассказать и что вспомнить. Ведь каждое слово в её воспоминаниях - это яркая страница истории камчатского спорта. Последнее интервью с Людмилой Семёновной я записал десять лет назад по заказу популярного журнала «Русская зима». Оно было посвящено восьмидесятилетию Германа Аграновского и многое сказанное Людмилой Семёновной тогда актуально и сейчас. А, значит, имеем право вспомнить. И вот что она рассказала о создании легендарного «Эдельвейса»:

- В 1968 году открывались горнолыжные школы по всему Советскому Союзу. Это Кавказ, Урал, Сибирь и Дальний Восток. Старшим тренером по горным лыжам и альпинизму тогда был Владимир Зырянов. Он предложил Гере заняться большой тренерской работой в Сочи. Мы к тому времени были уже международными мастерами, а Герман объездил почти весь Союз – от Ленинграда до Кабардино-Балкарии и Урала. Долго выбирать нам не пришлось. Один из наших друзей работал вулканологом на Камчатке. Он сказал, что в Петропавловске-Камчатском на склонах сопок можно кататься на горных лыжах даже летом. Естественно, в том же году мы отправились на Камчатку, где идеи нам подсказывала сама природа. Место для базы выбрали хорошее. Все свои тренерские замыслы мы в первую очередь испытывали на нашей дочери Ольге. Ведь она у нас встала на лыжи в четыре года. И лишь потом, после Оли, мы внедряли разработки в общую практику. Здесь уже были первые школы: открыл секцию Валерий Муравьев, работала тренерская семья Галамиевых. Трудились мы вместе, так как понимали, что делаем одно общее важное дело. Что и принесло свои плоды. Спустя несколько лет сборная СССР по горным лыжам более чем наполовину была составлена из камчатских спортсменов.

Людмила Аграновская - жизнь на склонах «Эдельвейса» С особым теплом Людмила Семёновна говорила о своём супруге и бессменном партнёре по многолетней тренерской работе. Именно здесь начинаешь понимать важность их совместной деятельности. Поэтому, не ошибусь, называя Германа Леонидовича Аграновского архитектором успехов созданной ими горнолыжной школы:

- Он очень любил детей и очень хотел вырастить из них спортсменов. Не обязательно чемпионов, а просто жизнерадостных, здоровых и сильных ребят. И все то, чего добилась на Камчатке наша семья, – это, конечно, его заслуга. Даю честное слово, если бы сейчас Гера был жив, то здесь (на горнолыжной базе «Эдельвейс) было бы еще комфортнее и современнее, на склонах были бы новые подъемники...

Спорт был его жизнью. Он окончил географический факультет Ленинградского педагогического института имени Герцена и получил предложение поступить в аспирантуру. Читал лекции в Ленинграде. Но вместе с тем был чемпионом по скалолазанию и всегда говорил, что не может прожить и половины сезона, не сходив в горы и не приняв участия в соревнованиях. Он пережил блокаду, и у него на сердце был рубец. Но, невзирая на этот недуг, в 1957 году он был готов в составе сборной СССР подняться на Эверест. И лишь нестабильная политическая ситуация в Тибете помешала тогда Гере осуществить эту мечту. Была у него и другая мечта – найти свою альпинистско-горнолыжную страну. Вот он ее и нашел на Камчатке. Потому что всегда шел к своей цели. Любил спорт, детей и детей в спорте. Герман мечтал о том, чтобы в каждом районе Петропавловска, где есть хорошие склоны, работали доступные и близкие к месту проживания ребят горнолыжные базы. А тренеры получали бы квартиры рядом с местом работы. Чтобы, как в Австрии и Швейцарии, в камчатской столице были базы прямо рядом с домом.

Людмила Аграновская - жизнь на склонах «Эдельвейса» Самой известной ученицей тренерского тандема Аграновских стала Варвара Зеленская - победительница четырёх этапов Кубка мира, многократная чемпионка России, участница четырех зимних Олимпиад. Со слов Людмилы Семёновны, поначалу Варя была физически не подготовлена, и многое ей давалось с трудом. Но она никогда не боялась скорости, приходила на тренировку первой, а уходила последней. Вот тут и была необходима способность тренера раскрыть своих учеников. Поделилась Людмила Аграновская и своим видением процессов воспитания и некоторыми секретами сотворения чемпиона:

- Во-первых, важно, чтобы ребенка поддерживала его семья. Хорошо, когда дети катаются с мамой и папой. Мы берем совсем маленьких. Например, мои внуки Сема и Гера очень рано встали на лыжи. Но все же самый оптимальный возраст – 4-5 лет. До восьми лет ребенок должен очень много кататься по разным склонам, чтобы почувствовать лыжи. К десяти годам ребенок уже начинает четко понимать, что он делает, для чего катается на лыжах и соревнуется... Если наш воспитанник и не станет чемпионом, то хотя бы научится хорошо кататься. А найти талантливых и желающих заниматься несложно. Если ребенок во время занятия спрашивает: «Скоро ли закончится тренировка?», – то ему это неинтересно, ни Ингемара Стенмарка, ни Жан-Клода Килли из него не получится. Я всегда задаю им вопрос: «Вы сами хотите кататься на лыжах или это желание папы и мамы?», но мы никогда ни одного ребенка не отчислили... Трудолюбие, смелость и любовь к предмету – это залог успеха. Это и есть талант! В горных лыжах из-под палки работать бессмысленно. Я детям всегда говорю: учитесь побеждать себя, и тогда научитесь побеждать соперника.

Людмила Аграновская - жизнь на склонах «Эдельвейса» Говоря о перспективах развития горнолыжного спорта в Камчатском крае, Аграновская акцентировала внимание на острой необходимости развития инфраструктуры - хорошие современные подъемники, снежные пушки и освещение на каждом склоне. Сейчас проблема частично решена, но по-прежнему актуальна. С учётом того, что камчатские горнолыжники вопреки всему продолжают успешно бороться на чемпионатах и первенствах и по сей день, Людмила Семёновна всегда делала ставку на быт, трудолюбие и талант спортсмена, его умение работать в тандеме с тренером:

- Юные спортсмены просто должны много кататься и тренироваться. Например, Варя Зеленская на тренировках никогда не знала жалости к себе. Она после каждого тренировочного дня возвращалась в раздевалку вся мокрая от колоссальных нагрузок. Поэтому она и стала той самой Зеленской, которую сегодня знает весь горнолыжный мир. И жить горнолыжнику надо полной жизнью. В нашем городе он может и должен ходить в театр, получать хорошее образование, жить дома, где он себя чувствует комфортно, и кушать домашние пироги. Во всяком случае, когда ты попадаешь в сборную – это уже твоя специальность, ты уже профессор.

Я спросил, в чем секрет ее невероятной спортивной активности и долголетия? Если коротко, то в единомышленниках, в наследниках, в людях, которые рядом, говорила Людмила Семёновна Аграновская:

- Рядом со мной всегда понимающие и трудолюбивые соратники. Они, как и я, любят то, чем занимаются. Знают, ради чего они это делают и никогда не предадут. Тренеры, канатчики и сами ученики – это единый организм, который составляют безнадежно влюбленные в горнолыжный спорт люди. Мы счастливы, и в этом секрет всех наших побед и долгих лет в спорте. Другой судьбы для себя я и представить не могу, иным делом заниматься не хочу и не умею.

Людмила Аграновская - жизнь на склонах «Эдельвейса» С уходом Людмилы Аграновской завершается и часть огромной и знаковой советской эпохи в камчатском горнолыжном спорте: талантливый педагог, альпинистка, Почётный мастер спорта СССР, автор работ по горнолыжной подготовке детей, создатель учебных фильмов, Почетный гражданин Петропавловска-Камчатского. Это лишь часть званий и титулов женщины, ставшей второй мамой для сотен камчатских воспитанников её школы. Горнолыжной школы и школы жизни династии Аграновских. Да, именно династии. На снежных склонах «Эдельвейса» прошла большая часть жизни Людмилы Семёновны и здесь продолжает трудиться её дочь - Ольга Аграновская. Выросли и окрылились её внуки - Герман и Семён, которые успешно работают со спортсменами-паралимпийцами.

На Камчатке трудно представить человека с фамилией Аграновский или Аграновская, не имеющего отношения к горным лыжам. Это особая порода людей, которая отныне обязана передавать из поколения в поколение свой жизненный и спортивный опыт. У которой в генах живёт здоровый фанатизм и искренняя любовь к заснеженным горным склонам, самозабвенному трудолюбию и неизбежным трудностям, которые непременно приведут к победе.

Дмитрий ПЮККЕ, РАИ «КАМЧАТКА-ИНФОРМ»

Фото из личного архива семьи АГРАНОВСКИХ

Страницы: 1 2 3 4 5 ... 44 След.