«Перехожу в другое измерение»
Из цикла «Наши люди»
В праздник Крещения принято окунаться в ледяную купель – сотни, если не тысячи камчатцев ежегодно совершают этот обряд, рассчитывая на чудесное очищение души и тела. И только единицы готовы заниматься зимним плаванием постоянно. Люди, без страха входящие в обжигающе холодную воду и проплывающие в ней сотни метров, кажутся нам особенными. А если узнаёшь, что среди них есть человек, практикующий экстремальное зимнее плавание на протяжении 66 лет, то трудно удержаться от желания познакомиться с ним лично и спросить: «Как?! Как вы подружились с холодом настолько, что он стал вашим добрым союзником, защищающим от болезней и старости?».
Мы так и сделали, встретившись с Петром Петровичем Пискарёвым, которого, без сомнения, можно назвать живой достопримечательностью Петропавловска-Камчатского. Пётр Петрович не ограничивается купанием в ледяной воде. Он, в любую погоду с голым торсом, преодолевает десятки километров на велосипеде и на лыжах, участвует во всех краевых кроссах и забегах, ежедневно поднимает до 2.000 кг, и даже не думает о заслуженном отдыхе, возглавляя отделение физиотерапии в Дальневосточном окружном медицинском центре (больше известном камчатцам как больница водников).
Календарный возраст Петра Петровича – 81. Он родился в Сибири, в 1938 году, в Рождество. Правда, в советское время этой детали не уделяли внимания. Для маленького Петра гораздо большее значение имела встреча с одним из лидеров советской партийной элиты Вячеславом Молотовым. Она произошла вскоре после войны в Перми, куда Пискарёвы попали в ходе эвакуации. В те годы город носил имя Молотова. Отец Петра Пискарёва, офицер, прошедший три войны (Халхин-Гол, финскую и Великую Отечественную), кавалер 11 орденов, один из создателей знаменитой 76-й Гвардейской воздушно-десантной дивизии, был известным человеком, общался со многими партийными и государственными деятелями СССР. Как-то он взял сына с собой на рыбалку, и, показав на одного из рыболовов, сказал: «Гляди, сын, это товарищ Скрябин!» (настоящая фамилия Молотова – прим. авт.). А тот в ответ улыбнулся, потрепал мальчишку по волосам и произнёс: «Будь здоров, росток коммунизма!». Конечно, это было пожелание, а не приказ, но Пётр Петрович целеустремлённо выполняет его все эти годы, сам себе отдавая приказы по достижению трудных целей.
Романтика плюс ответственность
- Пётр Петрович, почему, выбирая будущую профессию, вы решили стать врачом-подводником? Ведь это одна из самых нелёгких специализаций...
- Служба подводников была овеяна ореолом романтики, да и пример отца для меня многое значил. Он лёгких путей не искал, всё, за что брался, делал хорошо. В 1920-е годы был известным футболистом, играл за сборную Урала. Тот футбол сильно отличался от нынешнего, насквозь коммерческого. Отец рассказывал, как они пробегали по 30 км, добираясь до поля, на котором предстояло играть. Играли – и бежали обратно. Это было в порядке вещей. Отец окончил танковое училище, участвовал во многих битвах, в том числе – за Сталинград, Одессу и Крым, и сумел вернуться домой, хоть и был не однажды ранен.
Почему именно подводные лодки? Да потому что туда требуется самый универсальный врач. Он должен уметь и зубы дёргать, и аппендицит вырезать, и роды принимать.
- Роды на подводной лодке?..
- Нет, в базе на берегу! Они часто были расположены так, что других врачей за многие километры не сыщешь. Я первые роды принимал, ещё будучи курсантом Академии: Ленинградской военно-медицинской, ордена Ленина, имени Сергея Мироновича Кирова. А поступал я в неё четыре года подряд! С 1955 по 1958-й. В первый раз, кстати, хорошо экзамены сдал, и меня зачислили. Но потом понадобилось освободить место для сынка одного военного чина, и меня выгнали «за нарушение дисциплины», придравшись к тому, что я в столовую вне строя пошёл. На следующий год недобрал баллов и, чтобы избежать призыва в армию, поступил в школу трудового резерва, выучился на бетонщика-монтажника крупнопанельного строительства. На третий год получил двойку по химии, и друзья мне с песней лом вручили. А в четвёртый раз (я уже работал на заводе, был ударником), набрал 20 баллов из 20 возможных.
- Вы удивительно целеустремлённый человек!
- Я же Козерог, - смеётся Пётр Петрович. - Цепляюсь зубами, но добиваюсь цели, как бы тяжело ни было. Поставил цель быть мастером спорта – я дважды мастер спорта. Сейчас мне 81 год, я не могу, как раньше, выступать на первенствах Вооружённых сил, моё самолюбие спортсмена это унижает, но я участвую во всех кроссах и среди возрастных участников занимаю первые места. Вот: дипломы некуда вешать, - обводит он рукой стены своего маленького уютного кабинета, который, из-за тесноты, сравнивает с каютой на подводной лодке. Фотографии субмарин, на которых служил Пётр Петрович, тоже украшают стены, как и снимки молодого врача Пискарёва с товарищами. Эта страница жизни, приведшая Петра Петровича на Камчатку, до сих пор остаётся для него самой яркой и дорогой, хотя «на гражданке» он с 1970 года – без малого 50 лет.
- Вы сразу попали на атомоход или пришлось в дизельной ПЛ послужить?
- Я на всех видах подводных лодок служил. И на таких, куда по росту отбирали – не выше 170 см, и на новых, куда и двухметровых берут, потому что лодка – высотой с семиэтажный дом. Ходил и на дизельной, ещё из первых проектов, на ней даже кондиционеров не было. Как пришли в район Гавайских островов, так температура в отсеках поднялась до 60 градусов. Страшные условия! Сидели голые, с мокрыми полотенцами на шеях. Уровень углекислоты – 3,5 процентов при норме 0,3. На свежий воздух попадаешь, сине-багровый становишься, всё тело щиплет. И в этих условиях под водой я удалял аппендицит.
По боевому расписанию химик-санитарный инструктор – мой первый ассистент, а боевой санитар – второй. Выливаю в таз 20 литров чистого спирта, беру большие противоожоговые повязки и мою своих ассистентов с ног до головы, а потом их руки до локтей мажу йодом, памятуя о том, что при такой температуре где-то что-то у них обязательно зачешется. Они у меня были стерильные. Кладу больного. Из анестезии – только уколы новокаина. Делаю первый разрез, пот течёт ручьём. Тут боевой санитар стал бледно-зеленого цвета и упал. Химик держится. Я думаю: «Если второй упадёт, мне одному будет тяжеловато». Разрешил ему 150 г спирта принять, он всю операцию выстоял, улыбался. Значит, иногда алкоголь помогает, – смеётся Пётр Петрович. – А потом, по закону парных случаев, у второго штурмана аппендицит случился.
На атомных подлодках, конечно, совсем другие условия – бассейн, сауна, кабинет психологической разгрузки, штанги. А на дизеле я за три месяца боевого дежурства с 61 килограмма до 87 вырос. Оделся – форма по швам лопнула. Это было большое расстройство, потому что пошить новую одежду было гораздо труднее, чем сбросить лишний вес.
Хочу сказать, что командиры у нас были – люди глубочайшей ответственности. С ними не страшно было боевое дежурство нести. Я был уверен, что, в каком бы состоянии ни застигла его тревога, у него голова сработает, и лодку он не утопит. Я сам наблюдал случаи, когда ответственность за экипаж преобладала над клиникой заболевания. Это, конечно, были редкие люди, настоящие боевые офицеры с военным опытом.
Купание в Северном Ледовитом
- Пётр Петрович, вы помните свой первый зимний заплыв и свои впечатления?
- Конечно! Это было в 1953 году, в Ленинграде. У первого бастиона Петропавловской крепости собирались «моржи», и я с ними попробовал. Погружение подействовало обжигающе, к тому же пришлось бороться с сильным течением Невы. Так что начинал я с Невы и Финского залива, а во время службы мне довелось искупаться даже на Северном полюсе. Мы шли подо льдами, как в ледяном туннеле. Нашей задачей было испытание торпед, которые создавали искусственные полыньи, чтобы лодка могла экстренно всплыть в случае аварийной ситуации. Мы выпускали торпеду, она взрывала лёд, и мы всплывали. Это было достижением в те годы. Командир мне разрешил окунуться, потому что знал, что, если лодка идёт в надводном положении, я всегда стараюсь этим воспользоваться. Привязали меня концом – и вперёд, в Северный Ледовитый.
Когда уволился со службы, «заработав» там целый букет заболеваний, стал заниматься закаливанием и зимним плаванием вопреки всем медицинским рекомендациям беречь себя и кутаться. Начинали вдвоём с моим другом. Когда будете на площади Ленина, обратите внимание: на первом дереве возле спасательной станции ещё сохранились два гвоздя. Это наша вешалка. Я в любую погоду минут двадцать бегал с голым торсом, а потом в воду погружался. В пургу на груди ледяная шапка вырастала.
Постепенно сформировалась секция зимнего плавания и закаливания «Моржи», поставили два вагончика на площади (там всё по-другому было: деревянные бараки, столовая, где мы с удовольствием обедали после купания). В вагончиках были плита с тёплыми кирпичами, спортивный инвентарь, гантели, гири. Если бухта замерзала, мы делали полынью, ставили металлическую лестницу. Разминались: бегали вокруг Култучного озера. Заражали многих своим примером. Где-то есть фотография, как мы бежим, за нами мехзавод бежит во главе с директором, и две собачки процессию замыкают. Потом нашлись «бравые ребята», всё сломали, сожгли. И до сих пор никаких условий нет.
Вообще, на мой взгляд удивительно, что Камчатка – центр зимних видов спорта, сноуборд, горные лыжи очень популярны, но истинно классический зимний вид спорта, марафонское зимнее плавание, не пропагандируется, не упоминается, изредка промелькнёт и только. Ребята (без меня, правда) прошли Берингов пролив, Курильский пролив, Байкал, Иссык-Куль – о них ни слова. Это обидно.
- Между тем, 3 декабря 1994 года вы участвовали в заплыве камчатских пловцов-экстремалов, который вошёл в Книгу рекордов России «Диво». Это была эстафета с целью преодолеть 18 км Авачинской бухты, невзирая на волны, льдины и ледяную крошку, покрывающую воду. И вы это сделали!
- Да, это казалось почти невозможным, мало кто верил, что у нас получится. Кстати, марафонское зимнее плавание – один из немногих видов спорта, которым можно и нужно заниматься всю жизнь, в любом возрасте. Я сразу всех предупреждаю: бросать нельзя, будут плохие последствия. Аппараты саморегуляции организма адаптируются к холодовому фактору, а с возрастом перестройка становится всё более рискованным и сложным делом, может появиться масса заболеваний, не связанных с холодом, таких как цирроз печени и проч. Так что я с этим спортом связан до гробовой доски. И если даже не купаюсь в бухте, то ледяной душ принимаю каждый день обязательно – он мне нужен не меньше, чем воздух.
Холод как наркотик
- Камчатцам вы больше известны не как пловец, а как лыжник и велосипедист, удивляющий земляков голым торсом в любой мороз. Вы вообще не мёрзнете?
- Иногда, конечно, мёрзну, но это не повод одеваться. Я уже вошёл в эту стихию, это мой образ жизни. Холод – как наркотик, к нему привыкаешь, и без него больше не можешь. И земляков я удивляю, скорее, не голым торсом, а одетым. Завсегдатаи лыжни «Здоровье» привыкли, что я без одежды на лыжне или на велосипеде (кстати, кататься зимой по твёрдому насту – одно удовольствие, можно прямо под вулканы укатить). А пару месяцев назад мне пришлось сделать операцию, и я вышел на лыжню одетый, так устал отвечать на вопросы: «Что с вами случилось? Вы не заболели?». Плюнул на все запреты, разделся, и всё встало на свои места.
Реакция, конечно, бывает разная. Недавно опять попал в фотообъектив и в компьютер. Кто-то пишет в комментариях: «Это Пётр Петрович, он из больниц не вылезает». Ребята, да я за пятьдесят лет болел один только раз! А в больнице я работаю: как сел в этот кабинет 27 мая 1970 года, так и не покидаю свой пост. И знаете, люблю здесь ночевать. Когда все расходятся по домам – здесь настоящая башня молчания, выспаться можно превосходно!
Ещё запомнились комментарии: «Вот из-за таких и продлевают пенсионный возраст». И: «Вон какие у него уши большие – это долгожитель». А некоторые предлагают для меня денег собрать, чтобы я купил себе куртку. Порой не знаешь, куда спрятаться от такого внимания…
- В чём же благотворное воздействие холода на организм?
- Нашим сосудам свойственно как расширяться, так и сужаться, и тренировать их надо, чередуя воздействия теплом и холодом. Мы же воспитываем детей (и самих себя) только на тепловых факторах – кутаемся, греем ноги, избегаем сквозняков. В итоге чуть промочил ноги – сразу насморк, простуда. Этого бы не было, если бы каждый раз, принимая тёплый душ, вы заканчивали бы холодным.
Кроме того, холодная вода снимает негативную энергию. Человек ежедневно подвергается тысяче психических воздействий, далеко не все из них положительные. Чувствуете слабость, вялость, усталость – холодная вода смоет весь негатив, устранит его без всяких таблеток. А если вы окунётесь в теплую воду, вы его закрепите. Тёплый душ подходит для хороших эмоций – их, пожалуйста, закрепляйте.
- Каковы ваши обычные нагрузки?
- Каждые выходные стараюсь проходить на лыжах 10 км, часа 3-4 мне хватает для закаливания. Когда бегу, перехожу в другое измерение, забываю о болячках, обо всём на свете. Положено – преодолеть дистанцию, и другое сознание включается. Сейчас, после операции, дистанцию сократил – раньше 20 км было, но с 16 ноября уже 200 км прошёл.
Или на велосипеде еду: из дома на ЖБФ вышел – и поехал на лыжню. Конечно, ехать по городу очень сложно, на обочине узко, тесно, лёд, автобусы поджимают, я, как змея, проползаю. У меня задача ни разу не упасть, чтобы никаких травм и переломов. И ещё тяжело по городу ехать из-за выхлопных газов. Дышать нечем. Один раз я хотел привлечь внимание журналистов к загазованности в нашем городе и, проезжая мимо областной больницы, надел противогаз: видите, в каких условиях находится больница?! В яме, куда все газы с дорог стекаются.
На работе тоже не сижу целый день за столом. Вот у меня две гири лежат по10 кг. Каждые полчаса подхожу к ним, 100 подходов за смену надо сделать. А это две тонны получается. В моём возрасте, к сожалению, мышцы не растут, не восстанавливаются, а только атрофируются, и нужно сохранять их остатки.
Сейчас больным в 50-60 лет говорят: «А что вы хотите? Возраст». Какой это возраст?! Есть возрастная градация, по которой до 75 лет – средний возраст, с 75 до 90 лет – пожилой, свыше 90 – долгожитель. Вот с такой постановкой вопроса я согласен. Мне 81 год, но разве я слабее 25-летнего? Я имею большой багаж и по борьбе, и по другим видам спорта. Конечно, я не так легко отмахнусь, как в былые времена, когда выступал на масштабных соревнованиях, этот факт моё самолюбие задевает, но защитить себя сумею, перейду в другое измерение. Люди пасуют в основном из-за страха. А ты поменяйся местами – пусть он будет тебя бояться, а ты активно действовать. Я как-то рано утром иду, трое парней окликают: «Дай закурить». Но я же вижу: магазины открыты, ларьки, значит, с другой целью останавливают. Даже разговаривать не стал – дал одному в лобешник, другие убежали.
Приказано: доехать!
- А как вы летом поддерживаете форму?
- На дачу езжу на велосипеде, через весь город на 14 км. Иногда тяжело бывает горки преодолевать, особенно если сильный встречный ветер. Но приказано: «Доехать!». И едешь. Добираешься до этой дачи (по сути – просто земельный участок), и падаешь в траву! Чайник закопчённый на печку поставил, почек всяких заварил и лежу, музыку слушаю, в небо смотрю – красота и благодать! За ягодой в лес езжу, за грибами – выжидаю плохую погоду, чтобы меньше грибников было. Место у меня своё есть. Как-то заезжаю в лес, и вдруг – пронзительный крик! Смотрю: женщина с мужем, оба одеты в тёплые комбинезоны, в очках, и она кричит. Думает, наверное, что психически нездоровый человек им встретился, - смеётся Пётр Петрович. – Сейчас, конечно, в лес страшновато ходить. Во-первых, клещи у нас появились, одеваться надо, а для меня это смерти подобно. Во-вторых, медведей опасаюсь. У меня есть газовый баллончик, говорят, помогает. Но всё равно страшно: я иду через кустарник, велосипед тащу, откуда знать, с какой стороны медведь пожалует? Были у меня уже встречи. Поднимаю голову – стоит медведь, около тонны. Помню, что в народе говорят: главное не бежать. А как не побежать, когда такая туша на тебя прёт? Я не циркач, но тут, по-моему, сальто сделал, прыгнул на велосипед и помчался что есть духу к дороге.
В океане возможностей
- Легко ли вам держать темп, который задаёт современный мир?
- Пытаюсь не отставать, осваиваю новые технологии. В своё время прошёл компьютерные курсы, чтобы пользоваться электронной почтой, сейчас вот у меня смартфон с WhatsApp. Как врач я каждые пять лет обязан защищать сертификат – езжу на обучение в центральные базы, в Москву, Санкт-Петербург. И вот что хочу заметить: сейчас медицина, конечно, шагнула далеко вперёд, но её достижения основаны на компьютерных технологиях. Врач всё меньше беседует с пациентом, осматривает его. Дал направление на МРТ, на КТ, выписал кучу анализов – а клиническое общение уходит в прошлое. Оставь такого врача без компьютеров – что он будет делать? Как диагноз поставит? Мне повезло: я учился у настоящих мастеров классической медицины, которые научили нас использовать наши глаза, руки и точно заданные вопросы. Про эти методы и современным медикам забывать не стоит.
- Какие цели ставите себе сегодня?
- Сейчас моя главная задача – восстановиться после операции. Так же остаётся у меня зимнее плавание и закаливание, так же хочу оставаться с голым торсом, потому что это даёт мне силы и энергию. И, конечно, немного науки надо сделать, напечатать труды. Ещё хочется поделиться богатым жизненным опытом. У многих клубов моржей есть свои книги. У нас больше опыта, мы раньше начинали этим заниматься, и нам есть что рассказать, но я не писатель, не поэт, я смог бы в симбиозе с писателем это сделать.
Правило остаётся неизменным: если поставил себе цель, обязательно надо её реализовать. Живущий с мыслью «я достигну» обязательно достигнет, потому что он делает именно всё то, чтобы достичь. Человек же сомневающийся ничего не достигнет. Он будет нырять в океане возможностей и не увидит, не схватит ни одну из них, в то время как для этого нужно было всего лишь протянуть руку. Не упрекайте судьбу, делайте её сами.
Эмма КИНАС, РАИ «КАМЧАТКА-ИНФОРМ»
Фото Василия ГУМЕНЮКА, РАИ «КАМЧАТКА-ИНФОРМ»
19 января 2019 г.
Поделиться новостью
Игорь Вайнштейн: «Зато снимки получились хорошие!»
Девяносто лет человека! – перед этой датой всегда хочется снять шляпу, потому что далеко не каждому дано… Наш юбиляр – знаменитый маэстро фотографии Игорь Вайнштейн – устоял под натиском лет и солидным весом жизненного багажа. Он сохраняет харизму и оптимизм, по-прежнему живёт с интересом и азартом, остаётся замечательно активным - в своём деле, в спорте, в общении с окружающими людьми.
Более того, всем землякам-камчатцам Игорь Владимирович подготовил королевский подарок – персональную юбилейную выставку «Камчатка – любовь моя», которая откроется в краевом художественном музее 18 ноября, в День рождения автора.
Игорь Вайнштейн – известный в России и за её пределами мастер документальной фотографии, обладатель многих титулов, званий и наград - заслуженный работник культуры РФ, член Союза журналистов России и творческого Союза художников России, фотокорреспондент, ветеран камчатской журналистики и ТАСС, обладатель знака Союза журналистов России «За заслуги перед профессиональным сообществом» и высшей премии камчатского профессионального сообщества «Журналистская слава Камчатки». В 2022 году Игорю Вайнштейну было присвоено звание «Почетный гражданин Петропавловска-Камчатского».
За десятилетия работы он издал 13 фотоальбомов о полуострове. И, как справедливо принято считать, практически в каждой камчатской семье есть хотя бы один фотоальбом Вайнштейна.
Родился Игорь Владимирович в 1934 году в Москве, живёт и работает в Петропавловске-Камчатском с 1951 года.
Журналисты всегда проявляли большой интерес к мэтру, тем более что он готов к общению с хорошими людьми. И сегодня есть шанс быть приглашённым в его квартиру в необычном деревянном доме в районе КП. В гостиной, где есть много чего интересного, вас согреет чашка кофе, сваренного гостеприимным хозяином по особому рецепту. А также долгий разговор, полный эмоций и новых знаний – о нём и его любимой Камчатке.
Подробно пересказывать богатейшую биографию Вайнштейна – дело неблагодарное, тем более что написано и рассказано за эти годы немало. А главное – Игорь Владимирович намерен издать мемуары, работает над этим. И их уже ждут в камчатском издательстве «Новая книга».
Нет сомнений, что это будет бестселлер, потому что в «щедро иллюстрированной» жизни юбиляра есть место драме, большим и маленьким трагедиям, невероятным авантюрам и детективным историям. А еще, конечно, юмору, и это свойство характера Вайнштейна – на всё смотреть сквозь сверкающие очки всепобеждающего юмора. Браво! – только и можно сказать на это.
При этом маэстро не рождался с серебряной ложкой во рту, не был баловнем судьбы и сам себя не считает везучим человеком. На далёкой от Москвы Камчатке он впервые оказался уже в восьмимесячном возрасте, но безоблачного детства не случилось, поскольку работавшие в рыбной отрасли мама и отец не единожды попали под каток сталинских репрессий. А в юности Игорь «болел» морем, мечтал стать капитаном, но был изгнан с третьего курса мореходки – утверждает, что его «отовсюду изгоняли» за нелюбовь к дисциплине и дурацкие шутки. Он ходил матросом, окончил учебно-курсовой комбинат и все равно стал штурманом. В дальнейшем судьба не раз делала неожиданные зигзаги, меняла галсы и направления ветров.
В управлении тралового флота Игорь Владимирович трудился… лыжником и инструктором по физкультуре. Бегал за предприятие и добегался до сборной Камчатки, стал чемпионом города и области. Есть ещё отдельная история, как лыжник Вайнштейн вдруг вышел на боксёрский ринг, чтобы помочь команде. Как говорит, сдуру! Однако выяснилось, что лыжник на ринге не хуже любого боксёра, потому что попробуй-ка его догони! Отколотил со страху одного соперника, второго – загнал в угол. По ходу узнал, что нельзя бить двумя кулаками сразу, и в итоге был признан победителем. Бумага о чемпионстве в этом турнире стоит дома на полочке.
В 1957 году Вайнштейн пошёл в журналистику – был приглашён в газету «Камчатский комсомолец». Виной тому стал фотоаппарат (первым был «ФЭД», подаренный в юности отцом) и любовь к фотографии. Они же потом привели Игоря Владимировича в институт вулканологии, где довелось много лет с удовольствием трудиться заведующим кинофотолабораторией. А приглашение в ТАСС он получил, уже будучи дипломированным журналистом после окончания ДВГУ. Главное информационное агентство страны по своей инициативе открыло тогда на Камчатке корпункт, собкором в фотохронику позвали Вайнштейна. В фокусе его объектива были также Чукотка и Магаданская область.
Используя фотоматериалы ТАСС
Более 20 лет, отданных ТАСС, Вайнштейн называет «сумасшедшим, страшно трудным временем»:
- Не знаю, как я умудрился его прожить. Как можно было, работая на Камчатке, обеспечить информационность материалов? Приходилось срочно проявлять, печатать, мчаться в аэропорт, передавать в Москву с лётчиками и пассажирами, и всё равно потери времени исчислялись сутками! Это сегодня работать на информагентство просто, потому что интернет есть практически везде. А в те годы новости неизбежно устаревали и грозили стать невостребованными.
Игорь выходил из ситуации благодаря жанровому разнообразию своих материалов, делал очерки и обзоры, ездил в командировки. Но выполнить план, от которого никто не освобождал, было непросто.
Конечно, статус собкора ТАСС в советские годы был и высок, и престижен, давал возможность взаимодействовать с главными действующими лицами, открывать любые двери. Игорь всегда был в гуще событий, хорошо знал, чего стоит тот или иной руководитель. В рассказе он вспомнил, как «горели уши» от общения с некоторыми бюрократами. А ещё он любит повторять: «Ну, думать надо!», и этот призыв уже к сегодняшнему дню...
Но главное остается незыблемым – фотокорреспондент Игорь Вайнштейн снимал современность и современников, героями его репортажей становились камчатские рыбаки и колхозники, оленеводы и военные, строители, учёные, спортсмены… Он неустанно фиксировал жизнь в разных её проявлениях, живые неподдельные эмоции людей, любимую природу полуострова. В течение десятилетий создавал историю Камчатки в фотографиях, и это его наследие бесценно.
Думаю, что смыслом жизни и творчества Игорь Владимирович выбрал саму жизнь. И продолжает идти по ней с энтузиазмом, ответственностью и любовью, помня также булгаковский принцип: «Никогда ничего не просите…».
Недавно Вайнштейн ездил в Москву, на ретроспективную фотовыставку в ТАСС, куда был приглашён вместе с другими коллегами. А в экспозиции выставки, к сожалению, не нашлось места ни одному его фотоснимку с камчатскими вулканами, с Северного полюса, куда фотокор ТАСС прыгал с парашютом. Зато современные тассовцы сделали великое дело – оцифровали фотографии прошлых лет и передали Игорю Владимировичу заветный диск для создания выставки. Увы, этот диск был утерян и пока не найден. Поэтому верстать юбилейную экспозицию пришлось без участия многих замечательных фотографий, сделанных в годы работы в ТАСС.
«Очень для меня дорогие…»
Юбилейная выставка, подобная этой, для виновника торжества - просто титанический труд: перелопатить пласты прошедших десятилетий, выбрать лучший материал, вынянчить, обеспечить техническую часть. Поэтому всю эту работу Игорь Владимирович и его верная помощница Мария Бессонова-Петрова начали практически в начале года.
Просто здорово, что идею проведения выставки сразу же поддержали коллеги - Камчатское отделение Союза журналистов России. В том числе была практически полностью обеспечена материальная составляющая мероприятия. Партнёрское плечо юбиляру подставили дорожно-строительная компания «Устой-М», рекламно-полиграфическая фирма «Щорс!», Камчатский центр народного творчества.
- Игорь Владимирович, какой вы захотели видеть свою юбилейную выставку?
- Вообще слово «выставка» можно читать двояко. Выставил – значит, выставка, это первый вариант. А второй, над которым мы и работали – отбор самого интересного. Из тех материалов, что у меня остались, удалось собрать довольно приличную экспозицию. Она обновлённая по сравнению с предыдущими. Там есть вещи, которые даже выставочными не назовёшь, но очень для меня дорогие…
Под фотографии отданы все три зала краевого художественного музея. Один из них, как рассказал мастер, собрал «всякую всячину, всё красивенькое». Основные два зала – тематические, и фотографии в них представлены по разделам. Всего почти 200 фотографий, первая из которых создана в 1962 году.
- Многие названия разделов выставки уже есть в моей книге, и я оставил их прежними, потому что они емкие и яркие. Например, «Ключевская – как похудеть», «Мы дети вулканов» - это от вулканолога, академика Евгения Мархинина. «Ода рюкзаку» - про туризм, а «Мир подводный мой» - это съемки под водой, с аквалангом и без. Ну, жалко мне терять такие названия, - объяснил Игорь Владимирович.
Фотографии мастера, сделанные с извержения камчатского вулкана Толбачик, приняли 15 информационных агентств мира! Редакция заработала хорошо, и автору начислили премиальные – по 10 рублей за 17 снимков.
- Разведка донесла, что однажды вы выдали фразу: «Умирал, но снимал!». Расскажите, где такое было?
- Понимаешь, какая беда… Я дважды был на дне кратера Авачинского вулкана. Страшно, опасно, трудно. Но в то время не было объектива «Рыбий глаз». Представляешь, со дна кратера снять «рыбьим глазом»? Это был бы уникальный снимок, ни одного такого в мире нет! К сожалению, у меня тогда такого объектива еще не было… Или извержение Ключевского. Мы поднялись, выброс есть, грандиозный, салютом! А у меня был только «Салют»! Опять-таки оптика подвела. Показать размеры этого гигантского события не удалось. Вот теперь бы начать работать, когда всё есть. А помирать… Где только не приходилось…
Началом своей «вулканологической» деятельности Игорь считает извержение вулкана Карымский в 1962 году. Поисковая группа, а возглавлял ее Анатолий Чирков, готовилась к вылету, вертолет забили до отказа. Подняться винтокрылая машина не смогла, и пришлось выгружать часть груза, в том числе, Вайншейна, он же не вулканолог. Вулкан встретил исследователей не только лавой, но и взрывами, бомбами… Уже через два дня встречали группу с Карымского – Анатолий Чирков был с перебитым бедром, Генрих Штейнберг получил серьёзную травму головы. Остальные отделались царапинами и испугом…
- В 1972-м в составе экспедиции вулканологов во главе с тем же Чирковым мы вылетели на Ил-14 на юг. Нашли извержение Алаида, боковое. Я уже работал в институте зав. кинофотолабораторией. Окна в самолёте выпуклые, грязные, ничего не снимешь. Просим командира открыть окно – нельзя, это вам не вертолёт. Идём с Чирковым вдвоём в хвост - люк легко открывается. «Пойдешь?» - «Пойду». Шапка, перчатки, обвязывает меня верёвкой, фотоаппарат – в руки. Я, привязанный, снимаю. Идём левым галсом. Обратно правым – меня прижимает крышкой люка, половина меня в самолёте, а вторая «на улице». Снимать нечего и очень больно. Люк отдавили с трудом. «Как красиво ты ногами дрыгал!» - прокомментировал Чирков… А вот снимки получились хорошие.
- Игорь Владимирович, а Северный полюс мы всё-таки увидим на выставке?
- Я не представлял его широкому зрителю ни разу, мечтал показать как следует. На выставке будут фотографии, которые мы нашли.
Прыгать с парашютом Вайнштейн начал в 45 лет. А в 50 лет стал участником экстремального парашютного десанта «Экспарк» и впервые приземлился на льды Ледовитого океана. К тому времени у него было всего пять прыжков, а «проходной балл» - тысяча. До этого никто в мире не выполнял групповых прыжков на льды, поэтому допускали только сверхопытных профессионалов. Казалось бы, шансов нет. Но верные друзья-парашютисты не подкачали – всю ночь перед стартом они «рисовали» недостающие прыжки в парашютной книжке Игоря, к утру тысяча была обеспечена.
Экстремальный «Экспарк» не был просто забавой для рисковых мужчин, а имел огромное практическое значение, был призван доказать эффективность воздушного моста для грузов с материка до арктической станции. На парашютах сбрасывали грузы, от продуктов питания до бочек с горючим и бульдозеров. А Вайнштейн, будучи начинающим парашютистом, не только десантировался в адских условиях, но и делал в процессе уникальные фотографии.
- В первый раз я боялся, что «забуду» выйти, не услышу сирену, и попросил парня, стоящего за мной: «Если что, создай ускорение!». Но когда открыли рампу, вой стоял жуткий… Короче, прыгнули! Второй раз мы выходили через дверь… Мне неправильно пристегнули фотоаппарат, и в воздухе его просто сорвало. Когда приземлились, все искали мой «Никон», но не нашли. Второй аппарат удачно приземлился на Вите Шелопугине.
Военный парашютист, инструктор Виктор Шелопугин – замечательный человек, ставший другом. Как говорит Вайнштейн, «именно Виктор родил меня как парашютиста». Началось всё с первого прыжка в снежном поле под Сосновкой, где учились прыгать юные спортсмены. А дошло до Арктики. В августе 1996 года Шелопугин и шестеро парашютистов погибли во время тренировочного прыжка на Халактырском пляже - сильнейшим порывом ветра их унесло в океан.
На юбилейной выставке в разделе «Памяти друга» Вайнштейн посредством фотографии вспоминает о своих друзьях, которых уже не может обнять при встрече. Виктор Шелопугин – один из них. А еще художник Феликс Тебиев и журналист Александр Петров. И, конечно, Григорий Вайнес, с которым Игорь прошёл рука об руку не один десяток лет. О Феликсе Тебиеве в квартире юбиляра есть зримые напоминания – картины художника и камин, выложенный его руками. А с рано ушедшим Сашей Петровым в последние годы их связывало совместное творчество.
На выставке маэстро признается в любви к этим и многим другим людям. И, конечно, к полуострову под названием Камчатка, к бескрайнему Дальневосточному северу, - как говорит Игорь Владимирович, до самого Уэлена. Фотографии Вайнштейна – это сила, правда и красота!
С Днем рождения, дорогой Игорь Владимирович! И до встречи на выставке!
Елена БРЕХЛИЧУК, для РАИ «КАМЧАТКА-ИНФОРМ», фото из личного архива Игоря ВАЙНШТЕЙНА
«Командорский дневник» Сергея Пасенюка
Камчатский яхтсмен, промысловик, художник и писатель (хотя сам и не называет себя таковым) Сергей Пасенюк – знаковая фигура для Командор, больше 50 лет он был предан островам. К его творческому убежищу – маленькому домику, построенному на берегу океана, неизменно стекаются туристы и вообще любые гости острова Беринга, – сначала поснимать красивые виды, а затем, если повезет, поговорить с хозяином.
Здесь, среди рисунков и старинных плакатов, за чашкой кофе, в завитках табачного дыма нескончаемо идет разговор о путешествиях, островных историях и людях. В ожидании выхода в свет новой книги Пасенюка «Командорский дневник», мы задали Сергею Леонидовичу вопросы о жизни и красоте. Получился рассказ в пяти главах от первого лица.
Глава 1. ЛИТЕРАТУРА
О новой книге – о чем она, когда была задумана и когда увидит свет.
– В середине 1990-х, когда я работал охотником-промысловиком, охотовед Володя Киприянов попросил меня написать книгу о промысле песца на острове. Семя упало на благодатную почву: сам сюжет – с зимовками на диком юге, вдали от цивилизации с ее побрякушками был силен и гарантировал бессмертие сотням карандашных набросков природы.
Лет десять назад я с удовольствием занялся превращением рисунков в жесткую графику и ревизией старых дневниковых записей. Довольно быстро я понял, что без скопившейся на трех улочках людской популяции с ее радостями и бедами книжка будет пресна и невкусна. Тогда я еще не понимал, что замахиваюсь на полувековой пласт и в лямки какой перегруженной фактами телеги впрягаюсь...
Чтобы время своим рашпилем не стерло лица давно ушедших алеутов, еще знавших родной язык, в «Командорском дневнике» я увековечил их портреты. На финише получился трехтомник, снабженный тремя с лишним сотнями иллюстраций. Я не писатель и потому, чтобы не плевать в вечность, сильно завысил планку. Творческая работа – это честный союз с одиночеством, после завершения которой все желающие со своими ложками приглашаются к общему столу. Поставив последнюю точку, я понял, что сделать красивую вещь – это еще не искусство. Искусство – найти средства для издательства и реализовать тираж читающей публике, которой в нынешнее время не так уж и много, – ведь тех, кто избегает чтения книг, они тоже избегают.
О писательстве в целом
– Я вырос в среде работяг, писательством никогда не занимался и никогда к нему не испытывал тяги. Написанное кровью двадцать лет назад «Соло через Берингово море» появилось от отчаяния: моя яхточка «Александра» зависала тогда в Сиэтле, прожорливая свинья-инфляция бросила всех в бездну и, чтобы зацепить ростовщичьи струны какого-нибудь спонсора и купить авиабилет за океан, мне пришлось взяться за перо.
Глава 2. КОМАНДОРЫ
О смысле жизни на островах
– Я родился в городе, но со временем понял, что его бестолковость хороша только для юности. Кроме скептицизма и простуды, город прививает человеку уйму дурных привычек. Время в нем, от рождения до эпилога – разглядывания сквозь засиженное мухами окно соседской пятиэтажки – там пролетает мгновенно, ничего не оставляя в памяти. На острове, чтобы увидеть небо, не надо задирать голову кверху. Время здесь отмеряется волнами на рифу и не бывает один закат похож на другой. Жизнь на берегу океана – кто меня понимает – не может быть бессмысленной.
Об отношениях с природой
– Хемингуэй сказал, что охотник, если он настоящий охотник, никогда не оставит оружие. Но это не так. С возрастом человек мудреет. Несмотря на то, что в свое время, работая в госпромхозе, я сдал государству больше тысячи песцов и, как и все мои коллеги, поставил на стол односельчан больше тонны оленьего мяса, несколько лет назад я сдал свою кормилицу-одностволку в милицию. Я считаю и всегда считал, что пролитая звериная кровь оправдывается только в единственном случае – чтобы не подохнуть от голода. И что самый страшный зверь в природе – это человек. Зверь убивает себе подобного, чтобы набить брюхо, и только человек убивает себе подобных из-за мнимых идей и амбиций.
Глава 3. РИСОВАНИЕ
О том, как формировался художественный стиль
– Полный ответ на этот вопрос вы найдете в «Дневнике...», скажу лишь, что своего, присущего только мне, стиля у меня нет, да и таланта тоже. Я просто придерживаюсь строгих законов графики.
О художественной студии в Никольском
В 2005-м по просьбе островитян мы с мэром Евстифеевым создали художественную студию для детей при Центре досуга и творчества. Я ушел из нее через 12 лет, когда с горечью понял, что не в силах конкурировать с экранами телефонов, от которых школьники уже не могли оторваться ни на минуту. Что касается моих детей, то мы с женой не приобретали телевизор, чье присутствие сродни поселившимся в квартире насильникам, убийцам и следователям, до тех пор, пока они не закончили школу, получив начальное высшее образование из прочитанных ими книжек. Как сказал Достоевский – читайте книги умные, остальное сделает время.
О выставках
– Так получилось, что галерею портретов алеутов и командорские пейзажи видели во многих уголках Северной Пацифики. Но в этом не было моей заслуги и усилий – выставки организовывали неравнодушные к Северу интересные люди. Оригиналы портретов я, как скупой рыцарь, берегу. Их хотели пробрести музеи Германии и Аляски, но их депортация с острова попахивала бы предательством по отношению к моим героям; они представляют этнографическую ценность и прочно поселились в уголке души, ожидая, когда к ним проявит интерес какой-нибудь небезразличный к крошечной вымирающей нации музей нашей страны.
Я простой человек. Словами Билли Бонса, ром, яичница и бэйкон – вот все, что мне нужно. Не состою ни в каких Союзах и социальных сетях, никому не мешаю и никуда не сую свой нос, разглядывая мир как бы со стороны – так лучше видно добро и зло. Но это не значит, что я выпал из исторического процесса: я пристально слежу за жизнью людей и островов, нашей страны и всего мира от бухты Комсомольской до берегов Огненной земли, где носятся под парусами глотатели географических широт – мои друзья по риску. Мне больно, что на дне Мексиканского залива до сих пор не могут заткнуть фонтан нефти, что Фукусима все также струит ядерные отходы в Тихий океан, на Командорах исчезают каланы и сытая столичная гостья хочет стереть с палитры их тундр завезенных неглупыми людьми грациозных северных оленей.
Глава 4. МОРЕ
Об «Александре» и о том, что тянет в море
– До приобретения в камчатском мореходном училище разграбленной яхточки я успел пройти 10 000 миль с различными экипажами на деревянной яхте «Авача». У нас не было двигателя, печки и GPS, ходили по счислению, полагаясь на паруса, ветер и свои знания. Все походы на Аляску и Чукотку проходили в спартанских условиях – лучшей школы для моряков.
В 1997 жизнь на острове измельчала и свелась к прозябанию; пришли времена хитрых и вороватых, – за добытую пушнину и путины на Саранном платить перестали. Я понял, что этот виток приобретает стабильность, моложе уже не стану, поэтому не стоит уродоваться ради нищенской подачки и надо успеть приоткрыть глаза на мир.
«Александра» – да святится имя ее! – хватанула добрую порцию штормов и свободы, совала свой нос во все причудливые уголки Аляски, ходила под Авророй среди якутатских айсбергов и канадских лесов, встречала миллениум под сенью небоскребов в Сиэтле и, думаю, вполне заслужила покой.
О сне – если ты один в океане
Удавалось ли выспаться на море? Сон – это главный враг моряка в одиночном плавании, особенно в шторм и вблизи берегов. В доброй старой Англии заснувшего на вахте протягивали под килем. Если серьезно, то со сном на яхте постоянный дефицит. Даже в дреме капитан помнит о курсе яхты, направлении ветра и своих координатах.
На яхтах похожих походов не бывает, об их разнообразии заботится кокетливый Тихий океан. Но о самых запоминающихся штормах, событиях и случаях читатель сможет прочесть в «Дневнике...».
Глава 5. КРАСОТА
Об искусстве на островах: фигура Ассоль на берегу океана, мемориал с пушками Беринга, памятная доска в честь «русского робинзона» Якова Мынькова на Толстом, скелет коровы Стеллера, домик из выброшенной яхты, «стоунхендж» из китовых костей – большая часть «командорской» эстетики дело рук Пасенюка. Откуда эта страсть и как появляются идеи?
– Это не страсть к эстетике. Это тяга к красоте. Мы не умеем любить, пить, не любим свою историю. А искусство – это противоядие от грязи, оно не может приносить зло. Ассоль появилась на берегу океана потому, что без нее нельзя. Лично мне взгляд на нее заменяет рюмку хорошего коньяка. Призванные украшать село пушки с пакетбота «Святой Петр», три десятилетия сиротливо лежа под северной стеной музея, умоляли вытащить их к людям на свет. Памятник китобойной флотилии, носящей гордое имя «Алеут», к нашему стыду появился появился на Чукотке раньше, чем у нас, хотя в годы войны и после, китобои, наряду с американской лендлизовской тушенкой, подкармливали командорцев китовым мясом. О судьбе собранного скелета морской коровы, отвергнутого депутатами на острове, лучше прочитать в «Дневнике...».
Была еще мысль установить для украшения села и воспитания молодежи прошедшую по пути Беринга яхту «Александра» на площади между памятником мореплавателю и его пушками, однако депутаты, мотивируя большими размерами яхты, эту идею не поддержали – в их новом поколении не нашлось места для элементов романтики дерзости; однако их вины в этом нет, – вина в том, какой марки цемент подмешивали в воспитание их родители.
Поставить мемориальную чугунную плиту русскому робинзону Якову Мынькову я мечтал еще во времена зимовок на юге острова. Стране и русской интеллигенции не следует забывать своих героев. Прославленные благодаря Михаилу Ломоносову четыре помора, прожившие четыре года на Шпицбергене, в подметки не годятся проробинзонившему тоже четыре года на нашем острове в начале XIX века Мынькову. В сентябре 2022 года отлитая на уральском заводе плита с помощью армян была установлена около моего зимовья на мысе Толстом, откуда Яков, поджидая своих товарищей, с надеждой вглядывался в пролив между островами.
Галина ЖИХОРЕВА (газета «Алеутская звезда» – для РАИ «КАМЧАТКА-ИНФОРМ»).
Инфоблок необходим для работы данного компонента. Инфоблок не задан.
Комментарии(0)